От Берлина до Москвы два часа лета. Из Внукова Трошина на машине с мигалками за сорок минут домчали на другой конец города, в Тушино, где в конструкторском бюро какого-то почтового ящика его уже ждали люди в белых халатах. Ракету бережно положили на стол, а Михаилу предложили удалиться. Он взглянул на часы. Было около половины восьмого вечера. Пока все шло по графику. Когда один из белых халатов вышел покурить, Трошин спросил, почему его попросили выйти.
А чтоб не мешал.
Там есть что-нибудь интересное?
Конечно. Топливо, судя по цвету и структуре, содержит новые компоненты. Очевидно, у этого топлива более высокий импульс горения. Интерес представляют также система наведения, ну и еще кое-какие мелочи. Впрочем, мы идем примерно тем же путем, что и противник, и нам было важно узнать сегодня, что путь наш правильный.
В половине девятого Михаил занервничал и постучал в дверь, за которой происходили демонтаж и сборка снаряда.
Знаете, сказали ему, мы сломали одну небольшую деталь. Сейчас в мастерской при КБ изготавливают точно такую же.
Из нашего материала?
Обижаете. Из американского. В Греции все есть.
На последний рейс Аэрофлота я уже опоздал. Боюсь, что опоздаю и на последний рейс Интерфлюга.
Не бойтесь, потому что, скорее всего, так оно и случится.
Вы с ума сошли! Ракета должна быть в Берлине не позднее двух часов ночи.
Не стоит так волноваться. Что-нибудь придумаем.
В 21.30 улетел в Берлин последний борт Интерфлюга. В эту самую минуту Трошина попросили пройти к машине, ожидавшей у входа в КБ. Ракета уже лежала на заднем сиденье, завернутая в плед Шустера.
Мы не стали упаковывать ее, объяснили Михаилу. Знаем, что вам дорога каждая минута.
Дальше все шло как в хорошо смонтированном боевике: автомобиль, выписывающий сумасшедшие виражи между мрачными корпусами гигантского предприятия, погруженного в сон, трава, полегшая от ветра, поднятого винтами вертолета, какие-то люди в комбинезонах, длинная узкая взлетно-посадочная полоса, врезанная в лесной массив, и ровный гул военного транспортника, уносящего Трошина на запад.
Пригарин встретил его у трапа самолета и отвез в своем «опеле» в Берлин. В одном из темных переулков они перегрузили ПТУРС в машину Шустера. В это время часы на башне городской ратуши пробили половину второго.
У тебя есть еще полчаса, сказал шеф. Прощайся с ним, а я подожду за углом.
Трошин протянул Шустеру блокнот и ручку.
Зажги свет в салоне, попросил он. А теперь пиши: «Я, такой-то, получил от советской разведки пятнадцать тысяч долларов для вручения военнослужащему армии США» Как его зовут, твоего негра?
Бенджамин Франклин Китс. Его назвали так в честь какого-то их президента или ученого. Не знаю точно.
Хорош Франклин, нечего сказать! Пиши дальше: « Бенджамину Франклину Китсу за передачу советской разведке образца новой военной техники». Распишись и число поставить не забудь Пересчитай деньги.
Я тебе верю, Михаэль.
Деньги пополам поделите?
Не думаю, что он отдаст мне половину, но на пять тысяч рассчитываю.
Сукин ты сын. А я-то думал, что ты работаешь на нас из неприязни к янки.
Неприязнь неприязнью, а денежки денежками.
Передай своему черному приятелю, что я желаю ему мягкого электрического стула. А тебе вот что скажу: убирайся к чертовой матери и чтоб глаза мои тебя больше никогда не видели. Я сегодня из-за тебя постарел на десять лет и не хочу, чтобы в случае твоего провала, а ты непременно провалишься, все газеты мира писали бы обо мне как о последнем придурке.
Не надо истерик, Михаэль. Я понимаю, что у тебя был трудный день, но это не повод для разрыва наших отношений. Я приеду на Рождество. Какое будет следующее задание?
Никакого! Один хрен, ты все сделаешь по-своему.
Трошин выругался, выскочил из машины, громко хлопнул дверцей и пошел прочь.
Добравшись до своей берлинской квартиры, он выпил стакан водки и ничком плюхнулся на кровать. Однако спасительный сон не шел к нему. Он поднялся и выпил еще. Потом распахнул окно и выглянул наружу. Все берлинское небо было расцвечено чудесными сполохами фестивального фейерверка. Ракеты, рассыпаясь на тысячи огней, медленно опадали и гасли в лучах занимающейся утренней зари.
Через пару месяцев к очередной праздничной дате Пригарин получил за операцию «Ракета» орден Красной Звезды. Трошину была объявлена благодарность.