Всего за 479 руб. Купить полную версию
– Говори немедленно, – приказал Питер. Одним предложением, длинным, как лента фокусника, которую он вынимает у себя изо рта, Динь поведала о том, как пираты захватили в плен Венди и всех мальчишек.
Сердце у Питера обрывалось и подскакивало, пока он слушал Динь.
– Я спасу ее! – крикнул он, бросаясь к своему оружию.
Пока он вооружался, он подумал, что может сделать приятную для Венди вещь. Принять лекарство! Его рука потянулась к чашке.
– Нет! – взвизгнула Динь-Динь, которая слышала, как Крюк бормотал, что он отравил лекарство.
– Почему – нет?
– Оно отравлено.
– Отравлено? Кто бы это мог его отравить?
– Крюк.
– Не говори глупостей! Как бы это Крюк мог умудриться сюда попасть?
Увы, Динь-Динь не могла этого объяснить, потому что она не знала мрачного секрета Малышкино-го дерева. Однако слова Крюка не оставляли ни малейших сомнений. В чашке был яд.
– Кроме того, – сказал Питер, уверенный в том, что говорит правду, – я ни на минуту не смыкал глаз.
Он поднес чашку ко рту. Времени для объяснений не было. Надо было действовать. Динь молнией метнулась между его губами и краями чашки и так же молниеносно осушила ее.
– Динь, как ты смела выпить мою микстуру? Но она не ответила. Она падала, переворачиваясь в воздухе.
– Что с тобой, Динь? – испугался Питер.
– Оно было отравлено, Питер, – сказала она ему ласково. – И теперь я умру.
– Динь, ты выпила яд, чтобы спасти меня?
– Да.
– Но почему, Динь?
Крылья почти уже не держали ее. Но она собрала силы и тихонечко коснулась его подбородка. Она прошептала ему на ухо.
– Дурачок ты.
Потом еле-еле добралась до своей комнатки и упала на свою кровать. Огонек ее угасал. Она что-то шептала, Питер с трудом разобрал ее шепот. Она говорила, что ей, может быть, могло бы помочь, если бы много ребят сказали, что они верят в фей.
Питер широко раскинул руки. Что делать? На острове нет ребят, но он обратился к тем, кто в этот момент видел остров Нетинебудет во сне и поэтому находился к нему гораздо ближе, чем вы думаете. В этот момент сна девочки и мальчики в ночных рубашечках в своих кроватях и голенькие индейские ребятишки в своих корзинках – все оказались на деревьях острова.
– Вы верите, что феи существуют? – крикнул им Питер.
Динь приподнялась на кроватке, ожидая приговора.
– Если верите, хлопайте в ладоши! Хлопайте, не дайте Динь умереть!
Раздалось много хлопков. Некоторые не хлопали. Некоторые негодяи даже зашикали.
Вдруг аплодисменты прекратились. Точно тысячи матерей в один и тот же момент бросились к своим детям узнать, что с ними в конце-то концов происходит. Но Динь уже была спасена.
Сначала понемногу окреп ее голосок. Потом она выпрыгнула из кровати. Ее огонек заметался по комнате, более веселый и дерзкий, чем прежде.
– Теперь надо спасти Венди! – воскликнул Питер.
Луна плыла в облаках, когда Питер выбрался наверх, весь опоясанный оружием. Он хотел было полететь низко над землей, но его тень, которой пришлось бы продираться через кроны деревьев, могла переполошить птиц, а это дало бы знать врагам, что он жив и действует. Легкий снежок, который выпал недавно, запорошил все следы.
Питер научил ребят кое-какой лесной премудрости, которую сам перенял от Тигровой Лилии и Динь-Динь. Он знал, что Малышка, если б мог, оставил бы зарубки на деревьях, а Кудряш накидал бы камешков. Возможно, что Венди кинула бы носовой платок где-нибудь на видном месте. Но чтобы обнаружить все это, пришлось бы дожидаться рассвета, а он не мог терять времени.
Питер произнес страшную клятву:
– На этот раз – или Крюк, или я!
Он шел, пригибаясь к земле, невидимый и неслышный. Потом распрямился и побежал, придерживая рукой обнаженный кинжал.
Глава четырнадцатая
НА ПИРАТСКОМ КОРАБЛЕ
Крошечный зеленый огонек, поблескивавший недалеко от устья реки, показывал, где находится пиратский корабль "Веселый Роджер". Это было ободранное судно, низко сидящее в воде, отвратительное до последней мачты. Это был мерзкий морской людоед, которому не нужны были никакие сторожевые вахты. К нему все равно не подошло бы никакое морское судно, в ужасе от одного только имени этого корабля.
Ночь окутывала его плотным одеялом. На берег не доносилось с него ни единого звука. Да и вряд ли эти звуки могли быть приятными, кроме разве что жужжания швейной машинки, за которой сидел Сми. Воплощение обычности и серости, он был даже чем-то трогателен, этот Сми.
Кое-кто из пиратов, облокотившись о фальшборт, распивал джин, другие растянулись возле бочек, играя в карты и в кости. Те четверо, что несли домик, валялись на палубе, измученные тяжелой ношей, и спали. Но даже во сне они не забывали откатиться подальше от Крюка, чтобы он ненароком не всадил в них свой железный коготь.
Крюк вышагивал по палубе, погруженный в свои мысли. Это был час его торжества. Питер наконец-то был навсегда устранен с его пути. Все остальные мальчишки были на бриге, и скоро их ожидала планка. Это была доска, нависшая над морской пучиной. Когда человек доходил до ее конца, временно закрепленный другой ее конец освобождался – и несчастный летел в воду на съедение акулам.
Крюк шагал твердо, но радости не чувствовалось в его поступи. Крюк был подавлен. Им часто овладевало такое настроение, когда он оставался наедине с собой в ночной тишине. Он был в общем-то очень одиноким человеком. Пираты, верные собаки, не были его друзьями.
Крюк было его прозвище, а не настоящее имя. Он был из хорошей семьи и окончил когда-то привилегированную школу. Кое-что из ее традиций все еще оставалось в нем. И в особенности забота о том, чтобы быть всегда в хорошей форме.
В хорошей ли форме он сейчас? Вот над чем размышлял мрачный Крюк.
Его вдруг посетило предчувствие скорого конца. Точно страшная клятва Питера достигла в этот момент корабля. Потом его ошеломила мысль: "Меня всегда не любили дети". Странно, что он подумал о том, что никогда в жизни его не заботило. Швейная машинка, что ли, нагоняла на него меланхолию? Да, дети его всегда боялись. Вот Сми-то они почему-то не боятся! Он им даже вроде бы нравится. Чем же он им нравится? Может, тем, что он в форме? Боцман всегда был в хорошей форме, хотя сам не догадывался об этом. А не догадываться – это и есть лучшая форма! Крюк уже занес свой коготь над Сми, но остановился. Ударить человека за то, что он в форме? Что это должно было означать? То, что ты сам – в плохой форме!
– Свистать всех наверх! – отдал он команду громовым голосом. – Вывести пленников.
Бедных узников, всех, кроме Венди, выстроили перед ним.
– Так вот что, паршивцы, – обратился к ним Крюк. – Шестеро из вас сейчас прогуляются по дощечке, но мне нужны два юнги. Кто из вас будет мне служить?
Когда они еще сидели в трюме, Венди велела им:
"Не раздражайте его понапрасну". Поэтому послушный Болтун сделал шаг вперед, и хотя ему была неприятна мысль покоряться такому мерзкому человеку, как Крюк, он начал очень вежливо:
– Я не думаю, сэр, чтобы моей матери была симпатична мысль, что ее сын сделался пиратом. И твоей тоже. Малышка, а?
Он подмигнул Малышке.
– И я думаю: да, она бы не захотела, – сказал Малышка с таким видом, точно желал, чтобы это было наоборот. – А ваша мама. Двойняшки, захотела бы, чтобы вы стали пиратами?
– Вряд ли, – ответил один из Двойняшек.
– А твоя мама. Кончик…
– Прекратите – завопил Крюк. – Вот ты, мальчик, – обратился он к Джону, – разве ты никогда не хотел быть пиратом?
Джон действительно иногда мечтал об этом, когда его заставляли решать задачки по арифметике. Его поразило, что Крюк об этом догадался.
– Хотел. И чтобы меня называли Джек Красная Рука.
– Хорошее имя, – подтвердил Крюк. – Мы будем так тебя называть, если ты станешь пиратом.
– Как ты думаешь, Майкл? – спросил Джон. И вдруг Крюк по его глазам понял, что тот просто дурачит его и оттягивает время. Он взорвался:
– Хватит! Готовьте планку и приведите сюда их мамашу!
Они были всего лишь мальчишками, и они побелели от ужаса, видя, как Джукс и Чекко привязывают доску. Но они постарались выглядеть молодцами, когда на палубу вывели Венди.
Трудно было передать, как Венди презирала пиратов. Еще для мальчишек в самом слове "пират" было что-то захватывающее. А она увидела лишь то, что судно не драилось годами. Все так заросло грязью и пылью, что не было ни одного предмета, на котором нельзя было бы написать пальцем "Дурак". И она кое на чем уже написала.
– Так вот, красавица, – сказал Крюк сладким голосом, точно он сидел в сахарном сиропе. – Сейчас ты увидишь, как твои деточки прогуливаются по планочке.
– Они должны умереть? – спросила она, глядя на него с таким презрением, что он чуть не потерял сознание.
– Обязательно! – закричал он. – Тихо! Мать скажет прощальное слово своим детям.
Венди была великолепна в этот момент.
– Вот мое последнее слово к вам, дорогие мои мальчики. Я знаю, что должна передать вам от ваших настоящих матерей. Они всегда говорят в таких случаях: "Если нашим детям суждено умереть, пусть они умрут мужественно и гордо".
От этой речи даже пираты растерялись и растрогались. Первым пришел в себя, конечно, Крюк:
– Привязать ее!
Ее привязывал Сми. Он шепнул ей:
– Послушай, милая, я спасу тебя, если ты согласишься стать моей мамой.