Год тянулся как вонь за народным ополчением, пока, наконец, не явился купец и не забрал ее. Я же, поникший, заперся в доме и несколько месяцев не обращал внимания на гостей с дочками, которые здесь появлялись. Однако, после года, проведенного вдвоем, я понял, как тяжело, когда не с кем перекинуться словом.
Чудовище издало звук, который должен был означать вздох, а прозвучал как икота.
- Следующую, - сказало оно, помолчав, - звали Фенна. Была она маленькая, шустрая и такая щебетунья - сущий королек. Совсем меня не боялась. И вот однажды, как раз была годовщина моего пострижения, упились мы с ней медом и... хе, хе. Сразу после этого спрыгнул я с ложа - и к зеркалу. Признаюсь, я был разочарован и удручен. Морда осталась как была, может выглядела малость глупее, чем обычно. А говорят, что в сказках людская мудрость! Говна стоит такая мудрость, Геральт. Ну, да Фенна живо постаралась, чтобы я забыл оцепенение. Это была веселая девка, говорю тебе. Ведь что придумала. Мы с ней на пару пугали случайных гостей. Представь себе - входит такой на подворье, оглядывается по сторонам, и тут на него с рыком выбегаю я, на четвереньках, а Фенна, совершенно голая, сидит у меня на загривке и трубит в дедушкин охотничий рог!
Нивеллен затрясся от смеха, блестя белизной клыков.
- Фенна, - продолжил он, - была у меня полный год, потом вернулась к родителям с большим приданым. Собиралась выйти замуж за одного хозяина трактира, вдовца.
- Рассказывай дальше, Нивеллен. Это занимательно.
- Да? - сказало чудовище и с хрустом почесало между ушами. - Ну, хорошо. Следующая, Примула, была дочкой обнищавшего рыцаря. У рыцаря, когда он сюда приехал, был тощий конь и кираса. Сам он был длинный, неправдоподобно паскудный, скажу тебе, Геральт, как куча навоза, и разносил повсюду такую же вонь. Примула, руку бы дал на отсечение, потеряла девственность, когда он был на войне, потому как была крайне хорошенькая. И в ней я не вызвал страха. Впрочем, ничего удивительного - в сравнении с ее папашей я мог показаться довольно пригожим. У нее был, как оказалось, изрядный темперамент, да и я, поверив в себя, время зря не тратил. Уже через две недели я был с Примулой в весьма близких отношениях, во время которых она любила дергать меня за уши и выкрикивать: "Загрызи меня, мой зверь!", "Растерзай меня, бестия!" и тому подобную чепуху. Я в перерывах бегал к зеркалу, но вообрази себе, Геральт, смотрел в него с растущим беспокойством. Все больше я тосковал по моему прежнему, менее впечатляющему облику. Видишь ли, Геральт, прежде я был рыхлым, а сделался здоровенным мужиком. Прежде я беспрестанно болел, кашлял и сопливил теперь ничто меня не брало. А зубы? Ты не поверил бы, какие у меня были порченые зубы! А теперь? Я могу перегрызть ногу от кресла. Хочешь, я перегрызу ногу от кресла?
- Нет, не хочу.
- Может, это и к лучшему, - разинуло пасть чудовище. - Барышни пугались, когда я начинал рисоваться перед ними, и в доме осталось страшно мало целых кресел.
Нивеллен зевнул, свернув язык трубочкой.
- Утомила меня эта болтовня, Геральт. Короче, потом были еще две Илька и Венимира. Все было в точности также, аж до тошноты. Сперва смесь страха и осторожности, потом нить симпатии, усиленная небольшими, хотя и дорогими подарками, потом "Загрызи меня, съешь меня всю", потом возвращение папочки, нежное прощание и все более ощутимый убыток в сокровищнице. Я решил делать больше перерывы на уединение. Конечно, в то, что девичий поцелуй изменит мой облик, я уже перестал верить. И примирился с этим. Больше того, я пришел в заключению, что хорошо так, как есть, и никаких перемен не нужно.
- Никаких, Нивеллен?
- Ах, если бы ты знал. Говорил я тебе - здоровье, как у быка, это раз. Два - мои отличные дела с девицами.