Он по-прежнему с надеждой оглядывался вокруг в поисках какой-нибудь знакомой приметы, тени или шёпота, которые могли бы принести хоть малейшее утешение, а со стороны казалось, будто по лесу, кого-то поджидая, разгуливает любознательный мальчик. Они очутились у неглубокого оврага, где росли величественные дубы и сосны, верхушки которых были прорезаны лучами солнца, и где воздух был напоён сладостью и прохладой. Это место было подобно тихому и мирному крову, который они вдруг обрели после тяжёлого перехода по зловещим болотам.
На прогалине покоился огромный круглый валун из кварца и гнейса в восемь футов высотой и с плоской вершиной. А вокруг него из травы высовывались камни поменьше. Валун лежал среди деревьев, как огромный, приплюснутый сверху мяч. Люк обошёл его, поглядывая и прикидывая, можно ли залезть на вершину. На поросших мохом крутых боках валуна были ямки и выступы, и Люк решил лезть.
Когда он долез до середины, Дэн начал лаять, поэтому он позвал: «Ко мне, Дэн!» Пёс подпрыгнул, но сполз вниз. Тогда Люк схватил его передние лапы, и Дэн, извиваясь, как червяк, и прилипнув телом к поверхности валуна, взобрался на вершину, где они уселись вместе с Люком.
Обхватив колени руками и любуясь залитыми солнцем верхушками деревьев, Люк вдруг понял, как он одинок с тех пор, что приехал на лесопильню. «Где я?» — подумал он и, оглянувшись, спросил: — Что же я здесь делаю?
Но ничто не нарушило его одиночества; вокруг царила тишина. Как он ни прислушивался, сколько ни ждал — ни звука.
И вдруг Дэн, который отдыхал, положив голову на лапы и высунув розовый язык, чтобы легче дышалось, медленно поднялся, шерсть у него на спине встала дыбом, уши насторожились. Он медленно повёл головой из стороны в сторону и даже негромко зарычал, словно кому-то угрожая.
— В чём дело, Дэн? — заволновался Люк.
Но Дэн уже успокоился, никому не угрожал и даже наоборот: морда у него стала приветливой и пытливой. Внезапно он трижды гавкнул.
— Дэн! В чём дело, Дэн? — просил его объяснить встревоженный Люк. — На кого ты лаешь, Дэн? Я ничего не вижу…
Но теперь ему стало страшно от присутствия чего-то загадочного, не видимого ему, но ощущаемого Дэном. Стиснув кулаки и подняв голову, он медленно озирался по сторонам полными боязни глазами. Кожа на затылке у него зашевелилась от страха: ему казалось, будто за ним следят. Но, бросив взгляд на собаку, он заметил, что она спокойна, и успокоился сам. Тишина перестала быть страшной. Дэн повернул голову и посмотрел на Люка своим зрячим глазом, словно спрашивая: «Всё в порядке? Я не боюсь, если ты не боишься».
Люку хотелось верить, что отец недалеко и видит его, и он почувствовал благоговейный трепет перед собакой, которая, казалось, обладала необыкновенной способностью видеть и чувствовать присутствие чего-то невидимого. Этим невидимым в мыслях Люка был только его отец, и он, испытывая радость, тем не менее был потрясён. Обняв собаку, он прошептал:
— О Дэн, если бы я мог видеть и чувствовать, как ты!
В благодарность за эту похвалу собака лизнула ему руку.
Они долго сидели молча, довольные друг другом. Люк думал об отце и мысленно старался объяснить ему, какой непривычной показалась ему жизнь на лесопильне.
Они сидели там до тех пор, пока Дэн не поднялся и не попытался слезть вниз с камня, всем своим видом показывая, что им там больше делать нечего.
Прежде чем пуститься в обратный путь, Люк постоял, глядя на валун.
— Мы вернёмся сюда, Дэн. Мы часто будем сюда приходить, — прошептал он.
Теперь у них была общая тайна: секретная жизнь, о которой на лесопильне никто никогда не узнает.