Рыбацкие лодки с треугольными разноцветными парусами стояли и возле деревянного причала, и лежали уткнувшись носом в песчаный берег. Много их еще и подходило к берегу, весь простор широкого пролива между островами был испещрен ими, и эти лодки были похожи на жуков-водомерок, которые как-то ухитрились держать над собою по листочку-парусу. За ножки жуков легко можно было принять поперечины, которые торчали с лодок справа и слева или в одну сторону – с балансирами, бамбуковыми стволами. Янг заметил, что среди парусников стремительно режут воду большие моторные вельботы, направляются сюда – возможно, тоже с Биргуса.
Рыбаки, подойдя, постояли возле биргусовцев – сдержанные, с каменными лицами. Говорили скупо, холодно: «Вам бы на Главный проситься. Там города есть, заводы. Там работу легче найти…» – «Куда вы тут денетесь? Тут и земли свободной нет…» – «Их же силой вывезли… Разве не видите? Нет за ними вины», – слышался единственный сочувственный голос. Рыбаки повернулись, ушли. Только один положил у ног старой женщины толстого, почти круглого, тунца, килограмма на два. Ушли опять к лодкам, где все еще суетились женщины и дети, собаки и птицы.
С разгона врезались в песок вельботы, с которых тоже начали сгонять биргусовцев, сбрасывать их нищенские пожитки. Янг увидел наконец Туна и Натачу. Приехали! Тун нес набитый чем-то мешок, а Натача – младшую сестричку и черный лакированный жбан-урну с прахом предков. Такая посудина должна быть и в Янговом узле. Все хинду из их деревни не хоронили умерших в могилах, а сжигали, этим занимался бомо на своем мысе, возле воды. Янг выловил из воды узел – не выпал ли жбан-урна? Это было бы ужасно – потерять семейную святыню. Тогда у человека вообще обрываются все корни, которые соединяли его с жизнью предков, с той землей, что вскормила их самих.
Есть урна, слава всемогущему Вишну!
– Ну, куда вы надумали? – Натача отдала матери сестричку, подошла к Янгу, опустилась на песок, подогнув колени. – Мой отец говорит, что надо всем вместе идти к правителю острова. Так ему сказал тот чиновник на Биргусе. И чем скорее, тем лучше, так как сегодня и из других селений привезут людей.
– Не знаю… Ничего не знаю… Отец… – кивком Янг показал на отца, и крупные слезы покатились из его глаз. А так не хотелось показывать свою слабость перед этой девчушкой! Сдавленные рыдания распирали его грудь, спазмы перехватывали горло. И Натача, совсем как мать, погладила его по голове, хотела даже и нос вытереть, но Янг не дался. Много себе позволяет! Пусть идет своим сестрам вытирает. Чернопузые все, курчавые – негриты, в мать пошли. А отец их, Амат, – хинду, как все биргусовцы.
– Бери отца под другую руку, пойдем, – в голосе Натачи было больше решимости, чем у Янга и даже взрослых односельчан.
– Подожди… – Янг быстренько закрепил на спине узел. – Папа, вставай! Папа, пошли! – затормошил он отца.
– Дядечка Ханг, ну, дядечка Ханг! – Натача и Янгова отца ласково гладила по голове, по щекам. И тот послушался, встал на дрожащие ноги.
– Может, ты моя дочушка? Только я не помню, когда ты родилась, когда выросла… Янг, ты видишь, какая у тебя сестра? – отец начал радостно озираться. – А где же мать? Пусть бы и она полюбовалась. Янг, позови мать!
– Она скоро придет! Она придет… – Янг отвернулся, до крови закусил губу, чтоб снова не расплакаться.
Все, кто сидел под деревьями, повставали, уже было за кем идти. Натачин отец взял на руки старшую девочку, созвал людей.
– Скорее к правителю острова! Он поможет, спасет нас! – с надеждой загомонили биргусовцы.
Долго пришлось блуждать по раскаленным от зноя улицам Компонга, пока добрались до резиденции правителя. Не у кого было хорошенько расспросить о дороге.