Еще никогда он не чувствовал в своем теле такой силы и такой энергии. Он словно бы умер и родился заново.
На какую музыку ты поставил танец, - спросил Максима преподаватель и высокомерно отвернулся. - "Пусть бегут неуклюжи..."?
Нет, - ответил Максим, - Антонио Вивальди "Времена года".
Преподаватель посмотрел на Максима, как на умалишенного, и усмехнулся:
-Забавно взглянуть...
Музыка заполнила пространство - чувственная, пронзительная, полная страсти. Максим неуверенно ступил на сцену и замер, опустив голову и закрыв лицо руками. Потом качнулся, словно цветок, тронутый порывом ветра, и начал движение.
Легкие, семенящие, как капель, шаги к краю сцены, парящие, почти невесомые руки. И вдруг - будто бы вырвавшийся из груди крик - резкий прыжок...
Через мгновение Максим снова потерял себя. Он не чувствовал собственного тела, не контролировал своих движений и даже не понимал, что именно он делает. Он просто жил - вдруг, внезапно, по-настоящему.
Пробежка, фуэте, изгиб тела, гран батман, прыжок жетэ - один, другой, третий, падение, и снова, снова полет.
Нет, не натянутые струны напрягали в этот момент резонаторы скрипок и виолончелей. Нет, это его душа - чистая, еще совсем юная - рвалась на свободу. И каждый шаг, каждое движение открывали ее чему-то высшему, чему-то, у чего нет названья.
Танец был его жизнью, его внутренним миром, его Вселенной.
Максим не танцевал, он священнодействовал, являя в танце чудо собственного преображения. Из угловатой, нерасторопной гусеницы он вдруг превратился в парящую бабочку - величественную, царственную в своем утонченном изяществе.
Время пронеслось незаметно, словно два хлопка ладоней. Последний прыжок, последняя нота - и тишина. Максим снова стоял в глубине сцены, опустив голову и закрыв лицо руками. Соученики смотрели на него, раскрыв рты, потрясенные и завороженные.
После паузы, которая тянулась, как может тянуться только Вечность, преподаватель Максима стал мямлить какие-то слова, глотая буквы и запинаясь: "И что ты раньше... Как это... Откуда... Я не понимаю... Хорошо... Очень... Молодец".
Больше Максим на занятиях в этой студии не появлялся.
Преподавать танец нельзя, это противоестественно. Танец - это то, что у тебя внутри. Оно или есть, или его нет. Поэтому когда Максим набирал своих первых учеников, он смотрел не на их физические данные или подготовку, он смотрел им в душу.
Если человек был способен любить - этого было достаточно, остальное придет само. Техника - это то, что прилагается, но ее нужно прилагать к чему-то. А если душа слабая, простая, как арифметическая задачка, какой танец она может создать?
О балетных говорят: "Что с них возьмешь? Они ведь думают ногами!" Именно поэтому Максим не любил ни классического балета, ни тем более спортивных танцев, ни иных постановочных действ с участием "тела".
Среди балетных можно встретить замечательных людей, но подлинных танцоров Максим чаще встречал среди людей без какого-либо хореографического образования. Поэтому, когда в его жизни появилась Аня, он и не знал, что делать...
Аня окончила Вагановское училище и была лучшей на своем курсе. Педагоги были от нее в восторге - "лучшая девочка", "необыкновенно талантливая", "чудо". Театры делали ей потрясающие предложения, их директора буквально выстроились к ней в очередь.
Ане было достаточно сказать просто - "Да". И она бы стала звездой. Влюбленные поклонники усыпали бы ее путь цветами и бриллиантами. Балетоманы цедили бы приторным восхищением. Журналы печатали бы на своих обложках ее портреты.
Карьера начиналась так успешно, что в это даже трудно было поверить.
Но жизнь - странная штука. Иногда она делает виражи. Да, зачастую резкая перемена жизни выглядит как чистой воды безумие.