Нахлебники вовсе не стыдились своего нахлебничества, но эти люди разительно отличались от привычного типа святых, и были совершенно неспособны бездельничать. Врач, когда пришел срок, помог хозяйке разрешиться от бремени, хотя роды, благодарение Небу, оказались нетяжелыми, а потом взял на себя заботы о матери и младенце, с достойной удивления сноровкой проделывая все необходимое. Он же, невзирая на протесты хозяина, умудрился осмотреть и в меру необходимости вылечить весь его скот. Вмешательство отшельника, как обычно, было малозаметным, и, как обычно, в полный рост проявило себя позже: исчезнув на несколько дней, вернулся аскет, сгибаясь под тяжестью мешка с семенами невиданного доселе, вовсе непохожего на здешние сорта ячменя с голыми зернами. Сам же их и высеялна крохотном, с немыслимыми трудами созданном поле, предварительно трижды обработав землю. Его невесомое тело, казалось, вовсе не ведало усталости, и с тех пор местность эта питается по преимуществу именно этим ячменем, неприхотливым, урожайным, и удивительным образом поддерживающим не только силы, но и здоровье. Послушник и бессловесный слуга, трудясь вместе с хозяином, все трое - сильные, словно буйволы, и столь же упрямые, успели вдвое расширить его поля, - вещь, совершенно невозможная для одиночки, даже такого могучего. Впрочем, мы в своем правдивом повествовании забежали несколько вперед, - итак, как было сказано выше, жена хозяина ждала ребенка. Даже среди красавиц своей страны, столь славной женской красотой, она, безусловно, была королевой.
-Великое небо, - тихонько бормотал про себя врач, - у нее есть как раз все то, чего не хватает ему... В ней видна способность к утонченным чувствам и богатству воображения. В ней есть тяга к небывалому, и нет нужды, что она сама, быть может, не знает об этом.
Тогда-то он и сказал друзьям своим и спутникам, что непременно хочет дождаться появления ребенка и помочь в родах. Друзья с уважением относились ко всем его желаниям.
Слепой певец, человек при всей своей учености молодой, в первый раз услыхав голос хозяйки, впал в тайную тоску. Он никогда не любил, и мучившее его нежную душу чувство было смутным для него. Только всевидящие глаза отшельника уловили творящееся в душе певца, но это еще не было достаточным основанием для того, чтобы произносить какие-то слова. Сам же певец уходил подальше от друзей, садился на берег бурной речки, а там плакал незрячими глазами и пел небывалые песни. В них пелось о голосе, похожем на голос серебряной флейты и рассекающем беззащитную душу. Так свистит ветер в тростниках, что растут по краям маленьких озер в сухих степях. Так звенят капли, извечно капающие в древних пещерах. Капающие, как слезы незрячих глаз, такие горячие, что способны прожечь даже камень. А еще он пел о мире, который был холодным, пока они не встретились. Слепец не хотел, чтобы хоть кто-нибудь слышал эти тихие и страшные песни, но однажды зашуршал песок под осторожными шагами и маленькая ладонь мимолетно погладила его по щеке. Больше ничего не было, но с этого мгновения он знал, что по-настоящему ласковыми могут быть только она, да еще смерть.
От хозяина они узнали поистине необыкновенную историю его женитьбы. А дело было в том, что в ранней юности он, как это нередко бывает с очень сильными людьми, отличался буйным нравом и склонностью к небезобидному озорству. Так он перешел однажды границы допустимого и был вынужден покинуть родные места. Потом бродячая жизнь увлекла его, и, шаг за шагом, он ушел очень далеко, добравшись даже до берегов бескрайнего моря, где и познакомился со своей нынешней женой. Разумеется, она была просватана за кого-то еще в четырехлетнем возрасте и ни в коем случае не могла бы достаться безродному чужеземцу-варвару.