Всего за 13.28 руб. Купить полную версию
— Петька, это ты ходишь? — Таня соскочила с кровати, выглянула в сени: — Дождя нет?
Они вышли на крыльцо. Рваные тени высоких скал чётко отражались на дощатой стене сарая. От мягкого света зари высокие облака, вода, четыре белых чайки, спящих в заводи, казались нежно-розовыми. Из распадков тянуло холодом. Таня поёжилась.
— Знаешь, Петька, мне сегодня снилось неприятное. Как будто кто-то украл у нас документы Самоволина и убегает. Лица не видно, а спиной на длинного геолога походит.
— На Колесникова?
— Угу.
Таня с Петькой прошли в избу. Читал Петька сегодня почему-то шёпотом:
Копия письма начальника экспедиции П. А. Ельникова в Петербург, обнаруженная в тайнике дома купца Хаменова.
Дорогой Константин Николаевич, ровно полгода, как я покинул Иркутск. Живём в лишениях, но работы сделано много. К северу от шестнадцатой отметки начались жидкие болота, а под ними вечная мерзлота. Начальник группы изысканий, известный вам Нечаев Иван Прокопьевич, провёл интересный эксперимент, и, основываясь на результатах, предложил: «При кладке железной дороги в зоне вечной мерзлоты верхний слой грунта и болота не убирать, а отсыпку железнодорожной насыпи вести прямо по нетронутому ландшафту. Если же убирать верхний слой, то вечная мерзлота начнёт таять и оседать и порвёт железнодорожный путь. К тому же появятся наледи. Я думаю, дорогой Константин Николаевич, что предложение инженера Нечаева дельное и научный совет заинтересуется им. Он даст выигрыш и сократит расходы строительства на миллионы рублей. В данный момент находимся у подножья Главного хребта. Есть пока два варианта пробивки туннеля через него. Но в письме сообщать о них не рискую. Через месяц-полтора первый этап работ заканчиваю. Образцы пород и пробы воды отправлю до Иркутска баржей, а потом пусть идут грузовым поездом. Документацию повезём лично. Для охраны её, согласно вашего совета, возьму из Иркутского управления двух жандармов. О чём я, будучи ещё в Иркутске, договорился.
Эдуард Иванович Гросс начал исследовать…»
Письмо обрывалось. По-видимому, для Хаменова и японской разведки дальнейшее было — неинтересным. Петька перевернул страницу.
Объяснительная записка П. А. Ельникова, начальника экспедиции «Багульник», в управление жандармерии
…В эвенкийском стойбище на реке Нажмуу ответственный за секретность «Багульника» Эдуард Иванович Гросс выстрелил из револьвера в проводника Вогула. Прибыв на место происшествия, я выяснил, что случилось.
Вогул зашёл к Гроссу в палатку спросить, сколько нужно закупать мяса у местного населения. Гросс, будучи в нетрезвом состоянии, принял его за призрак, схватил лежащий на чурбане револьвер и, не целясь, выстрелил. Вогул упал. Прибежавшие на выстрел стрелки экспедиции вынесли Вогула на свежий воздух и оказали ему помощь. К счастью, рана оказалась пустяшная. Когда прибежал я, то Гросс был настолько пьян, что, не узнавая меня, кричал: «Призрак, чудище, призрак!» Я приказал связать его и облить голову холодной водой. Вогула доставили в мою палатку — она находилась выше по речке метров за двести. Я вспрыснул ему камфору, и он вскоре пришёл в себя. Лопоча по-русски, он заявил, что Гросс пьяным не был, когда стрелял в него. Чем оправдать поступок ранее не пьющего и всегда дисциплинированного Гросса, я не знал. Когда он выспался, я потребовал у него объяснения. Он, извинившись, сказал, что за час до события был в гостях у бурят, и они угостили его тарасуном — водкой, добываемой из скисшего молока. Отказаться он не мог, чтобы не обидеть хозяев. Выпил не более полстакана, а когда пришёл к себе в палатку, почувствовал пульсацию в голове. Появились галлюцинации. Дальнейшее, сказал, не помню.
Я объяснил ему, что отныне он лишается права ношения оружия.