- Раньше мы жили в районе Волгоградского проспекта, - сказал Леха, вспоминая прежний двор. - Кузьминки - знаешь? Универмаг "Будапешт"…
- Там же метро есть.
- Так это там, - сказал Леха. - Нас оттуда выперли. Догнал?
Славка покачал головой.
- Ну и даль. - Он наконец открыл дверь и зашел первым в темный предбанник. Леха шагнул следом. Славка щелкнул выключателем, а потом открыл дверь в квартиру. - Прошу. Ванная там…
Мог бы и не показывать.
Корольков только сейчас понял: Славкина квартира была точной копией его, Лехи-ной, только располагалась двумя этажами выше. Трушкины немного переделали предбанник, урвав у государства пару дополнительных метров. Эта переделка сбила Леху с толку.
- А это что за подзорная труба? - спросил Корольков, выйдя из ванной.
В прихожей, на полке для шапок, лежал странный предмет, латунный цилиндр, в самом деле напоминающий короткую подзорную трубу. Электрическая лампочка отражалась в линзе.
- А, это… - Славка проворно залез на тумбочку и взял предмет. - Его Володька притащил, он на стройке мастером… Это нивелир поломанный, точнее, все, что от него осталось. Слышал о таком? - Славка протянул желтоватый цилиндр Лехе и показал пальцем. - Вот тут Володька его отпилил, а тут…
Пока Трушкин рассказывал, Корольков взвесил все, что осталось от нивелира, в руке и покрутил головой.
- Не-а. Даже не слышал. Что за прибор такой?
- Это хитрый прибор, - Трушкин прищурился. - Геодезический. Им перепады высоты на земной поверхности измеряют. Знаешь, в строительстве необходимо…
Леха попробовал посмотреть на лампочку, но увидел вместо нее северное сияние.
- И не увидишь, - сказал Трушкин. - Там внутри одной линзы нет, разбилась.
- Ясно. - Корольков вернул нивелир. - А ты откуда все знаешь? Об этом… ливенире?
- Нивелире. Володька говорил.
- Он тебе кто?
- Старший брат.
Выходит, у Трушкина есть старший брат. Интересно, такой же коротышка, как Славка?
- Ну давай, хвались, - сказал Леха. - Ты ж обещал, что я упаду.
- За этим не заржавеет. - Трушкин принял загадочный вид и поднял указательный палец. - Это в моей комнате.
Славкина комната оказалась, конечно, там же, где Лехина. Уже на пороге Корольков присвистнул, а глаза его загорелись…
- Ух, ты, - сказал Леха.
У окна стоял письменный стол, рядом - тумбочка, диван, с другой стороны - шкаф на всю стену. И всюду: на столе, подоконнике, тумбочке, на каждой полке шкафа стояли, сидели, лежали и даже ехали на лошадях пластилиновые солдатики. В ботфортах и киверах, с ружьями и саблями. Каждый ростом со спичечный коробок.
- Ну как? - взволнованно спросил Трушкин. - Никому из класса не показывал. Ты первый.
- Впечатляет, - Леха окинул взглядом комнату. - Это что же, все сам?
- Ага.
- Даешь.
Оказалось, Трушкин уже года три как лепил из пластилина русских и французских солдат времен Отечественной войны 1812 года. За это время Славка извел уйму коробок пластилина и притащил домой со всех мусорок едва ли не сотню посылочных ящиков, которые дома разбивал на фанерки. Его поделки заняли всю комнату.
На каждой фанерке разыгрывалась своя сцена. То - солдаты у костра (костер - самые настоящие маленькие угольки, только, конечно, не горящие), то - офицер прохаживается с саблей перед шеренгой пяти-шести подчиненных, то - эпизод боя: один солдат стреляет, второй падает, прижав руки к груди…
Было на что посмотреть - и Леха ходил по комнате, как по музею. Он не только "руками не трогал", а боялся даже вздохнуть.
"Хорошо Трушкину…" - думал Леха. Перетерпел школу, домой добрался - и сиди себе, лепи солдатиков. У Лехи тоже было когда-то хобби, как и у Славки. Леха ставил опыты.
Было это больше года назад.
Он делал разные опыты. Например, брал куриное яйцо, клал в стакан и заливал уксусом, а потом наблюдал, как яичная скорлупа постепенно растворяется, и яйцо начинает напоминать большой заспиртованный глаз с желтой роговицей.
Или брал магнит, подходил с ним к телевизору и пускал по экрану радугу, а родители кричали:
- Очумел! Отойди! Озоровать!
Отцу Лехины опыты особенно не нравились. Папа то и дело кричал:
- Опыты! Опять опыты! - и махал руками. - Вот вырастешь, выучишься… - Тогда, по словам отца, Леха мог делать все что угодно. Даже портить телевизор.
А еще Леха прочитал в книге, как можно поджечь кусок сахару, и решил испробовать. Для этого требовалось иметь сигаретный пепел, и Леха отправился на улицу. Подходящий бычок он нашел на автобусной остановке. Положив его в карман, Леха вернулся домой.
Опыт должен был пройти на балконе.
Захватив с собой все необходимое, Леха вышел на балкон. Там он сунул бычок в рот и прикурил. Держа в другой руке кусок сахару, Корольков готовился стряхивать на него пепел, чтобы потом, вместе с пеплом, поджечь.
А курил Леха совсем даже и не в затяжку. Просто надувал щеки, и все. И было ему очень, очень противно.
Наука требует жертв, рассуждал Леха.
Но с мамой, которая как раз пришла с работы на обед, получилась истерика.
Опыт по поджиганию сахара Леха потом все-таки сделал и даже довел его до победного конца, но - тайком от родителей, в обстановке самой строжайшей конспирации, во дворе, за старыми сараями.
Увлечение опытами протянулось до седьмого класса, то есть до того времени, пока среди предметов в школе не начались физика с химией. Как только они начались, Ле-хино увлечение пропало…
Хозяин следовал за гостем, взволнованно сопя. Иногда давал пояснения.
- Слышь, ты чего в историю вдруг ударился? - спросил Корольков. - Наполеон, Кутузов… У нас была сегодня третьим уроком история, так я не заметил, чтобы ты очень…
Трушкин перебил:
- Тут не история, Леха. Тут… французский язык.
- Что?
Леха улыбался, пока Славка рассказывал. Дело заключалось в следующем: в новой школе было два иностранных языка, английский и французский - и были, соответственно, английские и французские классы. В каждом классе изучали какой-то один язык. А 8-й "Б", как оказалось, несколько лет изучал два языка, каждая подгруппа - свой. Эта идея принадлежала Маргарите Игоревне, видевшей своих подопечных "учениками будущего". Когда 8-й "Б" делили пополам, Славку, к его крайнему неудовольствию, записали во французскую группу.
- Слушай, а я в старой школе английский учил, - вставил Леха.
- Нет проблем, - грустно ответил Славка, - будешь в английской подгруппе, вместе с Анжелкой Жмойдяк…
По причине того, что Трушкин попал во французскую подгруппу, он возненавидел не только уроки французского и сам язык, но и всю Францию.
- Эх, хорошие были времена, - размечтался в конце Славка, - золотые. Вспомни, Леха, восемьсот двенадцатый год - мы тогда французам таких навешали…
Леха скромно заметил, что вся дореволюционная Россия, кроме крестьян, конечно, свободно изъяснялась по-французски.
- А сейчас не те времена, понял? - взвился Трушкин. - Сейчас все по-английски шпарят! - Славка выпустил пар и скривил рот: - А тут, придумали… Ки-э-де-сер-вис-ожурдюи? Сэ-муа-де-сервис-ожурдюи. Ки-эт-апсан? Тьфу, гадость, язык сломаешь.
- А как считаешь, - Корольков хитро прищурился, - какой язык сами англичане долбят? Или американцы…
- Как какой? Английский.
- А иностранный?
- Зачем им вообще иностранный язык? Никакой они язык не долбят.
- Нет, долбят. - Корольков посмотрел на Славку, как на маленького, потому что доподлинно знал, о чем говорил. Вычитал в журнале "Вокруг света". - Долбят, как отбойные молотки! Потеют! Французский они долбят, чтоб я так жил!
Славка притих. Потом полез в тумбочку.
- Да ну его, язык этот… Смотри, Леха, какая у меня крепость есть.
Трушкин осторожно вынул из тумбочки очередную фанерку, и Леха действительно увидел на ней крепость, выложенную из малюсеньких пластилиновых кирпичиков. Ее стена, сантиметров десять в высоту, шла по всему периметру фанерки.
Трушкин гордо водрузил фанерку с крепостью на стол и поинтересовался:
- Ну как?
- Ну, Трушкин, ты даешь, - ошеломленно ответил Леха. - На это же уйма времени уходит.
- Зато интересно, - сказал Славка. Внутри крепости также были солдаты.
Они приникли к бойницам и целились в невидимых врагов из ружей.
- А ружья из чего делаешь? - спросил Леха.
- Ай, ерунда, - сказал Трушкин. - Главное, стержень от доперестроечной шариковой ручки раздобыть. Приклад из любой деревяшки можно выстругать. Хоть из школьного треугольника.
Еще Леха увидел в крепости две пушечки, сделанные из автоматных гильз, прикрученных ниткой к лафетам. Ради лафетов Славка разломал какой-то из своих старых игрушечных автомобилей.
- А пушки что, стреляют?
- Могут, - сказал Трушкин.
- Давай! - загорелся Леха.
- Погоди, спички принесу.
Славка сходил на кухню и вернулся со спичками. Пока его не было, Корольков осторожно взял одну пушечку, поднес отверстие гильзы к носу и понюхал. Оттуда потянуло запахом прежних сражений, устраиваемых Славкой дома.
- Славк, это что, порох?
- Как-то братан притащил немного пороху, так я стрелял и порохом, - важно изрек Трушкин. - Ерунда, сейчас спичками обойдемся.
Леха отдал ему пушку, и Славка принялся заряжать ее. Сперва краем гильзового отверстия он соскреб серу с пяти-шести спичечных головок, выбрав для этого спички пожирнее. Затем, оторвав уголок от газеты, лежащей на тумбочке, он сделал пыж и запихнул в гильзу - сначала пальцем, потом карандашом.