На самом деле нам сильно повезло, что мы находимся здесь.
— Читтол, — сказала Солнышко, что скорее всего означало: «Это чистая правда. Мы должны перестать жаловаться, пойти и надеть наши новые костюмы».
Бодлеры еще с минуту постояли, а потом разом собрались идти, что говорит об их «решимости переодеться в костюмы и избавиться от чувства вины за свою неблагодарность». И хотя им совсем не хотелось выглядеть избалованными детьми и они понимали, что их положение не такое уж трагическое, и к тому же оставалось меньше часа на то, чтобы переодеться, найти Джерома и спуститься по бесчисленным лестницам, они не могли заставить себя двинуться с места и продолжали стоять, глядя на свои пластиковые мешки с надписью: «Модный бутик».
— Думаю, независимо от того, насколько нам повезло, — произнес наконец Клаус, — факт остается фактом: костюмы слишком велики для нас.
Это была горькая правда, и только она и объясняет, почему Бодлеры были так сильно разочарованы содержимым своих пакетов. И почему они медлили, прежде чем разойтись по своим комнатам и переодеться. И эта горькая правда стала еще горше, когда они наконец отправились к себе в спальни, раскрыли мешки и надели подаренные им костюмы.
Часто трудно определить, годится тебе или нет та или иная вещь, пока ты ее не примерил. Но бодлеровские сироты увидели в ту же секунду, как заглянули в сумки, что они, как карлики, просто утонут в огромных костюмах. Выражение «не идет ни в какое сравнение», конечно, не имеет ничего общего с карликами, скучными маленькими персонажами волшебных сказок, которые только и умеют, что свистеть да убирать свой дом. Это означает, что только при сравнении мы видим разницу между маленькими и большими предметами. Так, например, мышь совсем крошечная по сравнению со страусом, который по сравнению с городом Парижем выглядел бы просто неприметной букашкой.
Что касается Бодлеров, то их рост и размеры явно уступали размерам полосатых костюмов. Когда Вайолет примерила брюки, выяснилось, что штанины намного длиннее ее ног, создавалось впечатление, что у нее вместо ног две большие длинные макаронины. Когда же Клаус надел пиджак от костюма, у него, наоборот, и рукава свисали до самых колен, а руки ушли куда-то внутрь туловища. Контраст был особенно разителен, когда вырядилась в свой костюм Солнышко. Можно было подумать, что она, вместо того чтобы переодеться, легла в постель и с головой закуталась в простыни и одеяло.
Когда Бодлеры наконец вновь встретились перед дверьми своих спален, они едва узнали друг друга: такими маленькими они выглядели в своих длинных нелепых полосатых костюмах.
— Ты как будто собралась кататься на лыжах, — сказал Клаус, поглядев на ноги Вайолет, — но только лыжи у тебя не из титанового сплава, а тряпичные.
— Зато у тебя вид, словно ты вспомнил, что пиджак нужно надеть, а вот руки надеть забыл, — усмехнулась Вайолет.
— Ммфмм! — крикнула Солнышко, но на этот раз даже ее ближайшие родственники не могли разобрать смысл сдавленных звуков, доносившихся из-под полосатой ткани.
— О господи, Солнышко, а я уже решила, что это какой-то сверток, случайно попавший под одеяло, — сказала Вайолет. — Сейчас надо бы обвязать тебя рукавами от костюма. Завтра, может быть, мы найдем ножницы и тогда…
— Ннфнн! — прервал ее новый крик.
— Не дури, Солнышко, — сказал Клаус. — Мы сто раз видели тебя в твоих нижних рубашечках. Сто первый уже не имеет значения.
Однако Клаус на сей раз был не прав. Дело было вовсе не в рубашечках. Если в доме маленький ребенок, домашние привыкли видеть его в самой разной одежде и даже полуголеньким. И это никого не смущает. Клаус ошибся, решив, что вырвавшееся у Солнышка восклицание «ннфнн!» вызвано нежеланием раздеваться на глазах у брата и сестры.