- И долго? До Поста Волынского? Или до самой Лесной?
Все-таки люди очень не похожи друг на друга. У некоторых прямо на лице написана склонность к бурным реакциям и неожиданным поступкам. На первый взгляд они покладисты, спокойны, но у них слабы сдерживающие центры: под воздействием внезапного раздражения или обиды они могут совершить преступление.
Суббота твердо верил в критику теории Ламброзо, хотя с самой теорией подробно ознакомиться не удалось. Но, думал он, кое-кто отрицал и генетику, подвергал разносу вейсманизм-морганизм. Возможно, и Ламброзо сделал реакционные выводы из истинно научных сопоставлений и аналогий, встречающихся в юридической практике.
- Ну, что же вы молчите?
- Я не ездил с дедушкой. Вы знаете.
- Нет, к сожалению, не знаю, - ответил Суббота. - Если бы я был в этом уверен, все выглядело бы иначе.
И он снова склеил в своем воображении разорванную ленту событий, и все пришло в движение, как на экране.
Вагон электрички. Василий Гущак и его дед едут молча. Старик смотрит в окно. Когда-то электричек здесь не было. А железная дорога? Кажется, была и до революции. Но когда-то город кончался вокзалом, а сейчас вырвался за старую окраину и шагнул далеко на запад. Целые поселки выросли по обеим сторонам дороги. А люди? И такие, и совсем не такие, как раньше. Старик потому и молчал, что думал о своем, непонятном такому молодому человеку, как Василий. Но, может быть, раньше Андрей Гущак под Киевом и не бывал, он ведь сам из-под Полтавы, жил в других местах, пока в двадцать первом не уехал за границу.
Лента событий снова оборвалась.
- А зачем ваш дедушка поехал в Лесную? К кому?
- Не знаю!
- Значит, поехал Андрей Иванович Гущак в Лесную один, а вы остались в городе?
Василий молчал.
- В котором часу отошла электричка?
- В восемнадцать двадцать.
- Где вы были после того, как ушли с перрона?
- Я уже говорил.
- Напомните.
- Гулял по городу.
- Встретили кого-нибудь из знакомых?
- Нет.
- Выходит, никто не может это удостоверить? - изображая ироническое сочувствие, спросил Суббота.
- Леся Скорик. Она была на комсомольском собрании в институте. Мы встретились.
- Когда?
- Около одиннадцати.
- Когда отошла электричка с вашим дедушкой?
- В восемнадцать двадцать.
- Вы это хорошо запомнили? Именно в восемнадцать двадцать?
- Дедушка торопился на эту электричку.
- И словом не обмолвился, зачем едет в Лесную, почему спешит?
Василий покачал головой. Всем своим видом он словно говорил: ну какого черта вы снова и снова спрашиваете одно в то же! Ловите меня на слове?
- У вас есть родственники в Лесной?
- Нет.
- А знакомые?
Василий только раздраженно пожал плечами.
- Математику знаете? Отнимите от двадцати трех восемнадцать двадцать. Сколько? Четыре часа сорок минут. Почти пять часов! И вы все это время бродили по городу?
Василий Гущак ниже наклонил голову, и Суббота почувствовал, что именно в этом расчете времени и кроется ключ ко всему делу. У следователя были улики против молодого Гущака, но косвенные. Если бы Василий признался в убийстве старика, то для обвинения хватило бы и этих улик.
Валентин Суббота вспомнил, как на практических занятиях учили будущих юристов накапливать для обвинения не только прямые улики, но и косвенные. "Умейте их замечать, анализировать, сопоставлять. Но не очень полагайтесь на них, - говорил профессор, - потому что из одних косвенных шубу не сошьешь". И напоминал изречение из Достоевского о том, что из сотни кроликов нельзя составить лошадь, как и из сотни подозрений нельзя составить доказательства.
Молодой следователь хорошо помнил, что цепь косвенных улик должна быть замкнутой, иначе она рассыплется. А для этого необходимо признание Гущака-младшего.
Ветерок принес через открытое окно пьянящий запах липы.