Колокол зазвонил размеренно: как только затихал один отчаянный удар, его нагонял следующий. Оскар не стал смотреть, как опускают блок, как заливают могилу водой. Он побрел к священнику и тихонько сказал:
- Я приехал на санях, святой отец... Пусть ее отвезут и возвращаются за мной. Я, похоже, к тому времени тоже скисну...
Через минуту он понял, что переоценил свои силы.
- ...Отговаривал я тебя, - услышал Оскар, когда очнулся. - Хорошо повеселился?
- Как она?
- Ты имеешь в виду дочку Тепанова? - спросил Биди. - Не знаю, мы с землянином были в его модуле, когда вас привезли. Наверное, просто обморок. А как ты?
- То же самое - простой обморок. Завтра-послезавтра вполне смогу плясать.
- Вот и хорошо. Поедешь со мной и землянином в Ледовый Театр.
Оскар поморщился.
- Что, не нравится компания? - спросил Биди.
- Нет, с чего ты взял. Землянин, судя по всему, мужик хороший... Но ух больно он прямодушный. Как ребенок, право слово. Если на Земле все такие, то нам там, грешным, нечего делать.
- А чего ты кривишься?
- Я хотел сходить посмотреть на лучевую станцию, да и в мастерской, наверное, все растаяло.
- С чего бы это? Весны здесь лет семьсот-девятьсот не бывало. Оттепели не жди. Раньше чем лет через сто пятьдесят, как творит землянин. А насчет станции одно скажу - скучно развлекаешься.
- А мне в городе вообще скучно, Ив. Все дело в скорости и пространстве: по городу приходится ползать, а во льдах я летаю. Какие здесь у вас развлечения? В театре я бы с удовольствием спал, да музыка мешает. В казино - те же хищные пингвины, только в другой шкуре. И крема из их тира не получится, а в ресторане на меня смотрят, словно я голый? До сих пор не пойму: то ли я - местная знаменитость, то ли у меня ширинка расползается.
- Скорее - первое. Что они - ширинок расползающихся не видели?..
- Нет, знаменитость скорее ты. Ты и в Столице не затеряешься, а мне они уделяют внимание того же сорта, что и чучелу пингвина в муниципальном музее. Знаешь, меня так и подмывало заехать бутылкой в зеркало. А на станции красиво. Благодать. Радуги, ручейки журчат...
- Ну, если ты так любишь ручейки, желаю тебе дотянуть до здешней весны, о которой толкует Аттвуд.
- Упаси Бог!!!
Биди помешкал.
- Ты как, на ноги встать можешь?..
- Вполне. Ноги у меня целехонькие.
- Давай-ка, спустимся к лагерю.
- А чего я там не видел? У тебя ж почти все глыбы - моей работы.
- Есть кое-что новенькое. Сегодня разгрузили последнюю секцию "Голиафа", там оказался груз для меня. Из столичной галереи. Я его ждал со следующим караваном, но они поспели к этому рейсу. Пойдем, распакуем.
В галерее, прямо в проходе, стоял новый блок, укутанный в блестящую пленку. Открылся взорам белый пластиковый куб.
- Жан, подойди! - позвал Биди, и из специального кейсбокса у входа в галерею двинулся блестящий экзоскелетон.
- Контейнер. Разбери, - велел ему Биди, когда робот приблизился.
Механизм прижался к одному из ребер куба, раздвинул "руки", сжал ближайшие ребра и отступил. Куб распался, явив ледяной кристалл с двумя фигурами. Молодой мужчина и женщина в полосатых облегающих одеяниях стояли перед Оскаром и Биди, держась за руки, вполоборота друг к дружке...
Оскар медленно обошел ледяную глыбу.
- По каталогу выписал? - спросил он наконец.
- Да, от Дмитрича. - Биди показал фирменное клеймо.
- Вижу. Заплатил уже?
- Еще нет. А в чем дело? У тебя такое лицо...
- Докатился Дмитрич, новоделы продает, - Оскар показал на внешне безупречном кристалле несколько белесых точек, изобличающих использование просветлителя.
- А ты, значит, новоделы презираешь?..
- Почему? Но пойми, творить новоделы - это одно, а покупать - совсем другое. К тому же у меня новодел и зовется новоделом, а столичники, похоже, навострились выдавать его за антик...