- Боже! Такая ценность, и человечество о ней ничего не знает! Что это за средневековый церковник, что за сумасшедший держит у себя уникальный документ, принадлежащий всем. Где этот негодяй?
- В царство Анубиса его! - подхватил Квинт и отбросил ложку.
- Папа говорил, что с человеком, у которого находится макет, они вместе учились. Человек тот заносчив и высокомерен. У папы тоже характер нельзя назвать мягким. Потом у них что-то случилось, они крупно повздорили. Папа позже хотел его найти, но безуспешно. Откуда у него взялся макет, не знаю.
- Ты видел его? Человека?
- Приходилось. Помню, что у него квадратный подбородок, пятнистый нос и всегда он был в темных квадратных очках. И имя его - Ужжаз.
- Да-а. Ты ешь, Тоник, не смотри на меня.
- Спасибо, я сыт. Папа был уверен, что на той планете сейчас цивилизация примерно нашего уровня. Он хотел воссоздать на ПНЗ самого себя, то есть такую же самоуправляющуюся систему, которая вошла бы в контакт с обитателями той планеты и организовала бы связь с Землей. Это вроде он был бы сразу и там и здесь, но там, конечно, был бы, собственно, не он, а лишь созданная на основе информации об атомном и энергетическом устройстве тканей организма его модель с определенным временем существования. Я путанно говорю?
- Я вас отлично понимаю.
- В случае успеха эксперимента он свои труды хотел опубликовать. Вот все, что я знаю.
Тоник машинально вытащил из верхнего кармана пиджака авторучку и беспокойно завертел ее в пальцах. Отраженный от никелированного колпачка лучик света ударил ему в глаз, и он блеснул странным фиолетовым цветом. Чем-то он мне показался знакомым. Я прикусил губу и вспомнил. Я потащил Тоника в комнату, где стоял космоскоп, включил его и на секунду заглянул в окуляр. Немигающий, влажный фиолетовый глаз был на месте. Меня передернуло от одного его вида.
- Посмотри, - предложил я Тонику.
Он только глянул и сразу воскликнул:
- Это же папа! Это его глаз. Но почему он фиолетовый? Почему зрачок красный?
- Ты думаешь, я знаю? И не догадываюсь даже. В этот космоскоп я хотел увидеть планету ПНЗ, но он дает немыслимое увеличение, такое, что разобрать ничего нельзя. А глаз я открыл чисто случайно и теперь вижу, что пробил не окно, а скорее дырочку в четвертое измерение. Твой отец, безусловно, в нем. Большего я добиться не мог.
- И никак с ним связаться нельзя? Сигнал какой-нибудь подать?
- Бесполезно. Попрошу тебя долго на глаз не смотреть, он обладает способностью постепенно парализовывать нервные центры в мозгу. Со мной это уже было.
- Втроем оттаскивали, - сказал Квинт. - Вцепился тогда Фил в космоскоп, как клещ в антилопу.
Тоник заметно побледнел.
- Нет, нет, не бойся. Это не навсегда. Это пока Бейгер не в нашем измерении. Уж таков тот мир.
- Маме можно сказать про глаз?
- Говори, пусть придет посмотрит.
- Я знаю, что вы собираетесь лететь в космос. На чем же? Строительство ракеты - хлопотное дело.
- Зачем ракета? Полетим на луче.
- То есть, как на луче?
- А вот так, - сказал Квинт. - Наденем скафандры из ядерной ткани и твердого света, оседлаем луч и полетим.
- Вы шутите?
- Нет, серьезно, Тоник. Но, конечно, не так, как всадник седлает коня. Потом ты узнаешь. А сейчас мы страшно устали. Подожди минутку, переоденемся, скафандры снимем.
- Так это на вас скафандры?
- Они. Для проверки надели.
- А я все смотрю и не решаюсь спросить, что это за странные черные одеяния без складок, без морщин, без оттенков и почему вы в перчатках. Да, забыл еще сказать: у отца в столе есть потайной ящичек. Я узнал о нем случайно. В нем что-то должно быть.
- Немедленно идем к вам. Не возражаешь?
Я вылез из скафандра, прислонил его к стенке, наспех проглотил несколько ложек остывшей каши и, дав Квинту кое-какие мелкие распоряжения, вышел с Тоником из дому.
Лавния встретила меня приветливо. В комнате стоял уже накрытый стол. Ноздри приятно щекотал запах жареной индейки. Лавния за эти дни осунулась, темные тени легли на ее лицо, но она старалась казаться веселой.
Отказавшись от угощения, я прошел в кабинет Бейгера. После нескольких попыток нам удалось выдвинуть потайной тонкий ящичек с разбросанными бумагами. Так выдвигалась коробка с запасными иглами в старинных пружинных патефонах. Лавния удивилась:
- А я и не знала.
- Вы позволите просмотреть эти бумаги? - спросил я.
- Если они помогут делу, то пожалуйста.
К сожалению, это были сугубо личные бумаги Бейгера. Значит, весь рабочий материал его сгорел в сейфе лаборатории. Мне было очень неловко, когда я подавал Лавнии записки и письма, адресованные ей от молодого Бейгера и ее собственные девичьи письма.
- Сохранил ведь! - шепотом говорила Лавния и, уйдя в воспоминания, жадно читала письма.
Одно письмо меня заинтересовало. Бейгер его получил, как показывало число на почтовом штемпеле, перед самым исчезновением. Какой-то Веер убедительно просил профессора выслать ему, как владельцу, три тома трактатов о воде, пустоте и об идеально твердом теле. Судя по содержанию письма, они учились вместе. А не знает ли этот Веер человека, у которого хранится макет галактики? Должен бы знать. Не мешкая, попросил Тоника написать Вееру письмо с просьбой помочь найти этого человека.
Потом я с разрешения Лавнии порылся в книгах и вытащил три увесистых, затребованных Веером тома в тисненых переплетах.
- Отправим посылку, - сказал я. - Сегодня же. И письмо приложим к ней. Наша просьба будет выглядеть убедительнее. А сейчас, дорогая Лавния, я не откажусь от угощения. Честно говоря, я чертовски голоден.
За столом мы о Бейгере не обмолвились ни словом. Тоник говорил о своих заботах. Защита диплома на носу, а он столько времени потерял из-за болезни. Теперь нажимать да нажимать надо. И, конечно, он уверял и клялся, что как только покончит со своими делами, будет помогать нам с Квинтом.
- Посылку отправлю сам, - сказал я на прощание. - Мне все равно мимо почты идти. Если придет положительный ответ, сразу известите меня. Макет галактики нужно найти и вернуть человечеству. Прощайте, Лавния.
Посылку я отправил без промедления.
Квинт сидел у порога и, поджидая меня, клевал носом.
Ох и спал же я! Даже режим нарушил. Квинт тоже от меня не отстал. А уж после отдыха работа развернулась вовсю и если прерывалась ненадолго, так только из-за соседей. Я не думал, что они такие любопытные. Под разными предлогами, то по одному, то вместе они заглядывали к нам. Впрочем это и не удивительно. Каких только звуков не раздавалось в нашей квартире: стук, скрип, треск, звон, лязг, скрежет. Поневоле заинтересуешься.
Редко какой завод обходится без дыма, без копоти, без грязи. Даже на фабриках-автоматах без грязи не обойтись. Чтобы отлить из металла деталь или отковать ее - нужен огонь, а где огонь - там и дым и сажа. А куда денешься? Окалина, формовочный песок - грязь. Станки требуют масла - это грязь. Изоляция, краска - тоже грязь. Металл выплавляют тоже не в белых халатах.
У нас же было чисто, и поступали мы, на первый взгляд, гораздо проще. В подвале и во дворе песку неограниченное количество, и легко догадаться, что мы получаем из него нужные нам химические элементы.
Все окружающее нас состоит в конце концов из протонов, нейтронов и электронов. Они объединены в стройные системы, в атомы. А беспорядочная смесь атомных ядер, и можно сказать, без преувеличения, содранных с оболочек атомов электронов - есть плазма.
Вот мы для начала и взяли лопату песку, взвесили его и превратили в плазму. Ох уж эта плазма! И повозился же я когда-то с ней, а особенно с получением магнитного поля чудовищной напряженности, эдакой магнитной бутылки, в которой бушевала плазма. При таком состоянии вещества, чтобы расщепить ядра, требовалась небольшая энергия.
После облучения "песка" нейтронным потоком ядра раскалывались, и нам оставалось лишь из отдельных элементарных частиц "лепить" атомы нужных нам элементов. Не руками, конечно, И не манипуляторами, а направленными концентрированными пучками космических лучей большой энергии. Не следует, разумеется, понимать все это примитивно. Это лишь принцип, без технических подробностей. И вот перед нами лежат чистые, охлажденные кубики цинка, золота, титана и для разнообразия баночка ртути. Причем, общий вес их был в точности равен весу лопаты песка. Получить из них сплавы - дело пустяковое, простая химия.
Наш твердый свет - фотонит - неистощимый источник энергии. Стоит брусочку фотонита сообщить определенные колебания, как он приобретает свой первоначальный вид, превращается в свет. Скорость превращения легко регулировать. Квинт между делом для умственной гимнастики подсчитал, что один грамм фотонита, превращаясь в свет, выделяет энергию в двадцать миллионов киловатт-часов.
Мы сделали всевозможные резаки, в ручках которых помещался фотонит, и воздействовали на него резонатором. Из отверстия резака бесшумно вырывался тончайший, ослепительно яркий луч, которым с микроскопической точностью можно резать и обрабатывать любой материал.