Но это, конечно, было только частью проблемы.
Долго, ужасно долго он сидел не шевелясь, сжимая свою драгоценную гитару.
— Ты уверена? — наконец спросил он. Я кивнула.
— Твоя музыка слишком сильная. Мы не привыкли к такой силе. Она ранит нас.
Его глаза стали огромными, почти неестественной величины. Такие глаза могут быть у ночных существ, а не у человека.
— Но я не знаю, что еще мне делать… — прошептал он.
Он выглядел таким потерянным. Я постаралась найти добрые, успокаивающие слова.
— Я думаю… наверняка ты умеешь делать что-нибудь другое. Не только играть и петь.
Он опустил глаза и посмотрел на гитару.
— Я умею вырезать из дерева, — сказал он. — Я… когда-то у меня это неплохо получалось.
«Быть хорошим плотником совсем не зазорно», — подумала я. Правда, при этом у него не будет таких доходов, как у поп-звезды.
И потом мне вспомнилась песня, которую он сочинял. О возвращении домой.
— Кид, — сказала я. — Ты не мог бы рассказать, откуда ты?
Он взглянул на меня с беспокойством.
— Из места под названием Бард, — ответил он.
— И как там?
— Чудесно. — с грустью ответил он. — Там очень много музыки. Каждый играет на каком-нибудь инструменте, а то и на нескольких, каждый поет… Все живут и дышат музыкой, с самого рождения и до смерти. Бард построен на музыке, — говоря это, он делался все печальнее и печальнее.
— Похоже, это отличное место, если ты музыкант.
Он грустно улыбнулся.
— Вот именно — если ты Музыкант, — и снова он особым образом выделил это слово, будто произнес его с большой буквы.
— Тогда почему ты не вернешься туда? Он внезапно встал.
— Не могу, — был ответ.
— Почему?
— Не могу, и все. К тому же я все равно не Музыкант.
— Шутишь? Ты лучший музыкант, какого я слышала.
Он молча покачал головой.
— На самом деле — нет.
— Кид… а где это — Бард?
— Далеко.
Я не могла не спросить. Если я ошибаюсь, пусть он считает меня сумасшедшей. Но я должна знать.
— Далеко — это… где? В другом мире?
Он застыл. Обернулся. Пристально посмотрел на меня.
— Откуда ты знаешь?
Есть! Я вздохнула. Потом улыбнулась самой располагающей улыбкой.
— Знаешь что, Кид… Пора тебе познакомиться с моими подругами.
Нам не сразу удалось убедить его, что мы кое-что смыслим в перемещении по другим мирам. И даже после этого он продолжал твердить, что мы не сумеем ему помочь. Никто не сумеет.
— Почему? — спросила Хай Лин.
Он снова посмотрел на гитару и вдруг покраснел от стыда.
— Я… я изгнанник. Я совершил Проступок.
Совершил проступок? На мой взгляд, в этом нет ничего серьезного. Ну, допустим, нарушил правила уличного движения или еще что-нибудь в этом роде.
— Если не хочешь, можешь не рассказывать, — сказала Вилл.
«О, расскажи, расскажи! — мысленно взмолилась я. — Я хочу знать!»
Он вздохнул.
— Когда вы узнаете, то не захотите мне помогать, — с уверенностью сказал он.
— Почему?
— А почему вообще вы должны мне помогать? Откуда у вас такой интерес ко мне?
— Ну… потому что… — Потому что надо помогать другим, хотела ответить я, но это прозвучало бы слишком ханжески.
— Из-за музыки, верно?
— Не совсем. — Но я не могла не признать: если бы он не играл такую музыку, не пел так красиво, то большинство людей прошли бы мимо него на улице, не обратив внимания.
— Понимаете, я не рожден с музыкальным талантом.
— В этом и есть твой проступок? — спросила Корнелия.
— Нет. Но на Барде нелегко жить, не имея музыкального дара. Вы там не были, вы не знаете… Музыка там кругом, везде, во всем. А я не умел играть. Сколько я ни старался, мне говорили: ты поешь фальшиво, не чувствуешь ритма… Я почти все делал неправильно и даже не слышал этого. Потому что у меня не было слуха. Я таким родился. Однако люди были добры.