Однако ученики, тоже все как на подбор незнакомые, лихо справлялись и без педагога. Они вели жаркий диспут о том, как постепенно менялся образ лишнего человека в русской литературе. Только что кто-то из учеников высказал предположение, что Евгений Онегин, доведись ему родиться в Древнем Риме, а не в царской России, немедленно примкнул бы к восстанию Спартака. А Григорий Печорин в той же ситуации скорее всего остался бы пассивным холодным наблюдателем, не сочувствующим ни рабам, ни рабовладельцам...
Бренк добросовестно прильнул к фонокварелескопу. Костя был озадачен тем, что видел уже во втором по счету классе и ничего не мог понять; он все время молчал. Златко пробормотал:
- Если б такое слышали Александр Сергеевич и Михаил Юрьевич...
- Дальше пошли, - мрачнея все больше и больше, предложил Петр, - или уже хватит?
- Нет-нет, - сказал Златко, - не хватит. На каждом уроке что-то новое, хотя, откровенно говоря, битву при Грюнвальде гораздо интереснее было бы снимать.
Покосившись на него, Петр хотел было что-то сказать, но сдержался.
Следующим оказался кабинет истории. Собравшиеся здесь незнакомые учащиеся тоже никак не прореагировали на появление иностранных корреспондентов и сопровождающих их лиц. Однако сама Вера Владимировна повела себя иначе.
Несколько секунд она смотрела на всех четверых широко раскрытыми глазами, а потом растерянно обвела взглядом незнакомых учащихся за столами. Затем лицо Верочки разом вспыхнуло, словно осветилось изнутри. Она вскочила из-за стола, выбежала из класса, и ее каблучки застучали по лестнице, ведущей на первый этаж.
Там, рядом с буфетом, был кабинет директора.
И Петр тоже наконец не выдержал.
- Убирай! - сказал он Бренку. - Убирай свой фонокварелескоп и пошли отсюда! Нечего здесь больше снимать! Сеанс окончен!
- Как это окончен? - не понял Златко. - Что случилось?
- Пойдем, пойдем, - стиснув зубы, сказал Петр, - там я тебе все объясню. Не здесь же, при этих вот... отличниках!
Схватив Златко за руку, он вытащил его в коридор. Ничего еще не понимая, за ними последовали и Бренк с Костей.
Петр захлопнул дверь кабинета истории. За ней было тихо: дисциплинированные учащиеся - звонок с урока еще не прозвенел! - оставались на своих местах. Петр выскочил на лестничную площадку, но снизу, с первого этажа, донеслись голоса. Голос Верочки, в котором звучали слезы, произнес:
- Степан Алексеевич, как вы могли?
Бренк, перегнувшись через перила, сунул вниз на вытянутой руке фонокварелескоп.
- Так я ведь, Вера Владимировна, в СМУ когда-то работал, - ответил голос директора. - Помогли, помогли старые друзья, пришли на выручку. К тому же ремонт все равно надо было когда-нибудь делать, а тут такой случай. Правда, вы, наверное, не заметили, задние стены и сейчас еще красят. Но главное, фасад успели к утру сделать...
- Да при чем здесь фасад, - долетел дрожащий голос Верочки. - Как вы могли? Эта экскурсия...
- Вера Владимировна, - мягко сказал директор. - Невестка у меня работает в экскурсионном бюро. И спонсоры нашлись.
- Вы просто заманили ребят, чтобы они не пошли в школу, чтобы вместо них в классах были другие...
- Вера Владимировна, - донесся мягкий директорский голос, - ведь мы же с вами, и не только с вами, вчера обо всем договорились.
- Да, - в голосе Верочки слезы теперь были слышны совершенно явственно, - мы договорились, но я не думала, что дойдет до такого! Скрепя сердце, я обещала, что буду на своем уроке спрашивать только сильных учеников... чтобы школа не ударила лицом в грязь... чтобы не создалось плохого впечатления... Но я же не думала, что вы всех замените...
- Вера Владимировна, Верочка, - долетел мягкий голос директора, - это и есть очень сильные ученики, отличники, которых вы могли спрашивать о чем угодно, хоть по всему курсу.