Все понятно? Но, разумеется, выяснив с помощью интроскопа, что происходит у вас на кухне, я не стал возвращаться и уличать пожилого человека в том, что она...
- Подслушивать и подглядывать некрасиво! - растерянно воскликнул Костя. Теперь он уже не знал, что говорить и как вообще себя вести.
- Я не подслушивал, потому что звуки прибор не фиксирует, и не подглядывал, а еще раз провел испытания.
Учитель вроде бы даже оправдывался, однако при слове "испытания" он сразу вновь стал похож на прежнего Изобретателя.
Глаза Лаэрта Анатольевича опять так и полыхнули огнем любознательности. И, и он снова жадно стал сыпать вопросами:
- Ну, так что вы теперь скажете? Меня интересует абсолютно все! Для чего аппарат предназначен? Откуда он? С какой-нибудь Международной выставки?
Не поверив своим ушам, Костя оторопело взглянул на учителя. Вот это да! Выходило, что Изобретатель так ничего и не понял!
Костя даже растерялся.
"Вот, - подумал он, - до чего же люди, даже такие одаренные, как Изобретатель, бывают односторонними! Как легко могут упустить главное! Все, что интересует сейчас Лаэрта Анатольевича, так это один-единственный аппарат, потому что он не может понять схему, и это мешает ему жить. А между тем от его внимания ускользает то, ситуация, совершенно необычна. Что аппарат попал в наше время не с какой-то выставки, а - страшно даже подумать! - из далекого Будущего!"
Петр угрюмо смотрел в пол. Костя начал лихорадочно думать, что теперь делать дальше. Может, выскочить в дверь, кинуться к Бренку и Златко, предупредить, что им надо искать новое укрытие?..
И тут Косте вдруг пришла совсем уж удивительная мысль.
А не лучше ли... рассказать Лаэрту Анатольевичу все, как есть? В конце концов, несмотря на всю свою увлеченность изобретательством, тот, если даст себе труд подумать, должен и сам понять, что с ходом истории шутки плохи. К тому же учитель физики и человек, в общем, неплохой, должен войти в трудное положение Златко и Бренка.
И Костя решился. Нет, пожалуй, и в самом деле лучшего выхода не найти...
Лаэрт Анатольевич нетерпеливо потер руки.
- Ну-с, - сказал он, - будете и дальше отпираться?
Костя набрал в грудь воздуха.
- Нет, больше не будем, - ответил он. - Хотели мы все это скрыть, но раз вы сквозь стену видели... Только вы приготовьтесь к тому, что правда поначалу покажется вам совершенно невероятной.
Было хорошо видно, как обрадовался Изобретатель при таких словах.
- Ничего страшного, - сказал он благодушно, - Можете даже опустить излишние подробности. Главное для меня - сам этот неведомый аппарат.
Костя отвел глаза от Петра, который смотрел на него с необыкновенным изумлением.
- Нет, Лаэрт Анатольевич, - сказал Костя. - Самое главное во всем, что я вам открою, именно подробности...
- Ну ладно, - благодушно согласился Изобретатель, - можно и с подробностями...
И Костя начал рассказывать все, как есть:
- Лаэрт Анатольевич, послушайте меня, пожалуйста! Как вы думаете: если интересующий вас аппарат с какой-нибудь Международной выставки, почему надпись на нем на русском языке?
- Ну, может, он в экспортном исполнении, специально для нас сделан, ответил Изобретатель беззаботно.
- А что означает "2261 г."?
- Я думал об этом. По-моему это марка.
- Вы, Лаэрт Анатольевич, ошибаетесь, - сказал Костя. - Это означает 2261 год. Дело в том, что заинтересовавший вас маломерный блок индивидуального хронопереноса еще не изготовлен. Вернее, пока не изготовлен, потому что он будет сделан только в двадцать третьем веке. В 2261 году. И эти ребята, которых вы видели у Петра на кухне, тоже из двадцать третьего века. Зовут их, кстати, Златко и Бренк.
Выпалив все это, Костя покосился на Петра. У того даже глаза были вытаращены от изумления. Быстро-быстро, чтобы Петр не успел вмешаться, Костя продолжил:
- Когда Букина доклад делала на уроке ботаники, в классе в самом деле были слышны их голоса.