Конофальский Борис - Инквизитор стр 11.

 Да, господин, но то коровы и лошади, или даже мужичье, а то вы

 А потом рану нужно будет зашить. У тебя есть кривая иголка? Ты зашивал кожу лошадям?

 Да, господин, но то были лошади

Солдат только сплюнул с досады, дал бы ему в морду, да встать не мог.

А вот кузнец солдату понравился. У него была пегая борода, крепкие руки и черные заскорузлые пальцы.

 Я обрежу деревяшку заподлицо,  сказал кузнец.  А потом приподниму,  сказал кузнец, разглядывая болт.  Потом мы снимем доспех и попробуем вытянуть ее.

 Ты щипцы принес?  Спросил солдат.  Наконечник так не выйдет, его придется щипцами тянуть.

 Щипцы принес.

 Хорошо, как вытянем наконечник, нужно будет зашить, пару стежков сделать.

 Шить я не мастак, господин,  сказал кузнец.

 Ну, хоть обрежь деревяшки и сними поножь.  Сказал солдат.

 Делаю.  Произнес кузнец, доставая из большого ящика инструменты и раскладывая их перед собой.

 Садитесь на стол, господин. А ты, деваха, давай сюда лампу и встань слева, чтоб свет не застить. Ближе подноси. Ну, держитесь, господин.

Солдат вцепился в край стола и вздохнул.

«Увечья, болезни и смерть к контракту прилагаются»вспомнил он слова сержанта. Каждое движение кузнеца отдавалось болью, а тот как назло не мог сделать что-то с одного раза. Не мог обрезать стрелу, не мог поддеть сталь. Почти все движения повторял дважды. Солдат понимал, что такую работу он делал впервые, поэтому молча терпел. Пальцы, ногти, вцепившиеся в стол, побелели. Со лба на нос скатилась капля пота. Но он молчал. Наконец, кузнец обрезал стрелу и снял доспех с ноги. Встал, вздохнул.

 Ну, вроде, я свою работу сделал.  Он поглядел на коновала, а на том лица не было.

 Ну, что встал? Давай,  пригласил коновала Ёган,  вытягивай палку из ноги.

 Я не могу,  вдруг сказал коновал,  не невольте меня.

Вдруг этот крупный мужчина всхлипнул и кинулся их харчевни проч.

 Вот дурак, а,  удивленно произнес Ёган.

 Боится,  сказал кузнец.  Он молодому барону коня лечил, тот распорол кожу на груди во время охоты. Он ее, вроде, зашил, а конь все равно сдох. Молодой барон его на конюшне два дня держал. Его и сына. Бил обоих. Вот он и боится.

 Даже инструмент забыл.  Произнес Ёган.

 Вытаскивай ты,  сказал солдат кузнецу.

 Вытащить попробую, а вот шить я точно не возьмусь, не с моими пальцами. Мне ими и иголку не удержать.

Он снова сел на корточки перед столом, взял щипцы.

 А ну-ка, деваха, свети. Мне внутрь заглянуть надо.

Солдат знал, что сейчас начнется то, от чего он будет скрежетать зубами. Так оно и произошло. Кузнец потянул за древко. Древко вышло, а наконечник остался в ноге. Тогда кузнец своими черными пальцами стал раздвигать рану, чтобы увидеть наконечник. Еще одна капля пота повисла на носу у солдата.

 Вижу его, подлеца,  сказал кузнец.  Хорошо, что неглубоко сидит. Только кровь его застит. Свети ближе, прямо сюда.

Девушка еще ближе поднесла лампу. Солдат зажмурился от боли, а кузнец все ковырялся и ковырялся в ране, пытаясь поддеть наконечник. Солдат уже был готов не выдержать, у него уже звенело в ушах, когда кузнец сказал:

 Все.  И бросил на стол рядом с солдатом черный, весь в сгустках крови, похожий на шип наконечник болта.  Фу, как будто целый день работал.

Волков чуть отдышался и произнес, глядя на девушку.

 Шить тебе придется.

 Эй, Брунька,  сказал Ёган,  бери иголку, кроме тебя здесь шить никто не умеет.

 Ноги-то я не шила ни разу,  сказала девушка.

 Больше некому,  сказал солдат,  придется тебе.

 Ну, раз некому,  девица залезла в сумку коновала, достала оттуда иголку, вдела нить, достала оттуда туес, открыла его, понюхала.

 Ну, что там?  Спросил Ёган.

 Она.  Сказала девица.  Мы борова такой же мазью мазали, когда его собаки подрали.

 Ну, что стоишь? Сшивай.

 Шить?  Спросила девушка Волкова.

Девица оказалась на удивление ловкой. Руки ее не дрожали, зрение было хорошее. Она быстро смыла грязь и в три стежка стянула рану. Потом смазала мазью из сумки коновала, затянула рану чистыми тряпками, после чего Волков переоделся. Он надел исподнее, то, что носил зимой, остатками теплой воды помылся. Ёган и Брунгильда помогали ему. Кузнец просто сидел на лавке и ждал оплату, вертел в руках наконечник болта, восхищался.

 Железо доброе, так его еще и закалили. Хорошая закалка. Железо пробил, и даже кончик не погнулся.

 Сколько я тебе должен?  Спросил его Волков, отправив девицу за едой.

 Случай особый. Пять крейцеров попрошу. Дадите еще двая ваши поножи починю.

 Дам еще один, и почини поножи.

 Ну, пусть так.  Сказал кузнец, прихватил поножи и ушел.

Девушка принесла еду. Солдат совсем не хотел, есть, но знал, что есть нужно. Взяв тарелку и деревянную ложку, попробовал еду и отодвинул тарелку.

 Это что?  Спросил он у девицы.

 Так известно, чтогорох.

 Без сала, без масла?

 У нас поденщики, да каменщики, да купчишки мелкие и так едят, трескают за милую душу. Не капризничают.

 Так тут даже соли нет.

 Так они и без соли трескают.

 Я тебе не поденщик.

 Да уж вижу, капризный, как барыня.

 Принеси молока с мёдом.

 И все?

 Да, все. Кстати, а где поденщики твои спят?

 Известно, где. На полу да на лавках.

 А комнаты есть?  Солдат вовсе не хотел спать ни на полу, ни на лавке.

 Есть одна.

 С кроватью?

 И с кроватью, и с тюфяком.

 Я буду там спать.

Папаша никого в ту комнату класть не велит.

 Плевать мне на твоего папашу. Спать буду в той комнате на кровать с тюфяком, а сверху простыню постели.

 С простыней?  Ехидно фыркнула девица.  И правда, барыня.

 Еще раз сравнишь меня с барынейполучишь по заду, а рука у меня тяжелая. Неси молоко и постели постель.

Буркнув что-то едкое, девица ушла.

 Ёган!  Окликнул Волков мужика, сидевшего и дремавшего на лавке.

 Да, господин.

 Перебери тряпки, посмотри, что можно отстирать, что зашить. Остальное выброси.

 Все доспехи и оружие отнеси в мою комнату. Лошадь мою почисть, а всех остальных покорми,  солдат кинул мужику маленькую серебряную монету.

 Все сделаю, господин.  Ответил Ёган, ловя крейцер.

 А где тот мальчишка, что поехал к монахам?

Тюфяк был старый, влажный и вонял гнилью, а вот простыня была хорошей, плотной. На некоторое время такая простыня задержит клопов. Нога, если ее не тревожить, почти не болело, а вот плечо ныло, ныло, ныло и ныло. Хотелось все время перевернуться и лечь поудобнее, или сесть, но, как он не вертелся, боль не проходила, выматывала, не давала уснуть.

«Увечья, болезни и смерть к контракту прилагаются,  в который раз вспомнил слова старого сержанта солдат.  Это уж не извольте сомневаться. Ad plenum». Он подумал, что без маковых капель заснуть не сможет, и тут же заснул.

Глава третья

 Господин, господин! К вам пришли!  Тряс его Ёган.

 Что?

 Пришли к вам.

 Кто?

 От барона нашего.

Волков приподнялся на локте, огляделся, он был не в духе, заснул только под утро.

 Кто пришел-то? Ты можешь сказать?  Чуть раздраженно спросил солдат.

 Так командир стражи нашей. Удо его зовут.

 Один пришел?

 Один.

 Пусть входит.

Волков сел на кровать, прислушиваясь к своим ощущениям. Нога чуть кольнула, когда он сел, а вот с плечом все обстояло куда хуже. Шевелить рукой было больно.

И тут в комнату вошел высокий, под самый потолок, воин. Начищенный шлем, судя по эфесу, добрый меч, старинный кольчужный обер с капюшоном, не раз бывавший у кузнеца, поверх кольчуги чистый сюрко, белый с голубым. Цвета местного барона, как на щите при въезде в землю. Вошедшему не было и пятидесяти. Его подбородок был свежевыбрит, а почти седые усы свисали чуть ли не до груди. Сразу было видно, что это муж добрый, из старых воинов.

 Здрав будь, господин,  с заметным поклоном сказал он.

 Для тебя я не господин, но и ты здрав будь, брат-солдат. Пригласил бы тебя присесть, но, видишь, тут не на что.

Комната была, забила оружием, седлами, доспехами, попонами и сбруями. Все остальное пространство занимала кровать.