Всего за 199 руб. Купить полную версию
Стой, стрелять буду!
За спиной слышался топот сапог, и приближающийся собачий лай. Оставалось совсем чуть-чуть, и я окажусь в локалке. Уже на заборе зацепился курткой за проволоку и порвал карман. Надо прыгать, другого выхода нет. И отталкиваясь ногами, сиганул в небольшой сугроб. Благо «обиженные» убирали снег вовремя, и сейчас я был им обязан за столь мягкое приземление. Спрыгнул удачно, снег смягчил падение и, выкарабкиваясь, словно альпинист в горах из снежного завала, лёг на пузо и пополз, кряхтя, как партизан. Уже маячил свет из двери приоткрытого барака, метров десять и я окажусь внутри. Сердце бешено колотилось в груди, пот градом заливал лицо. Зачем нужно было так рисковать? Идиот, не иначе. Конечно, ради нескольких глотков чистого воздуха стоило пойти даже под пули, без капли сожаления. Вскакивая, рванул на второй этаж, по дороге срывая шапку и телогрейку.
Стой, стрелять буду!
За спиной слышался топот сапог, и приближающийся собачий лай. Оставалось совсем чуть-чуть, и я окажусь в локалке. Уже на заборе зацепился курткой за проволоку и порвал карман. Надо прыгать, другого выхода нет. И отталкиваясь ногами, сиганул в небольшой сугроб. Благо «обиженные» убирали снег вовремя, и сейчас я был им обязан за столь мягкое приземление. Спрыгнул удачно, снег смягчил падение и, выкарабкиваясь, словно альпинист в горах из снежного завала, лёг на пузо и пополз, кряхтя, как партизан. Уже маячил свет из двери приоткрытого барака, метров десять и я окажусь внутри. Сердце бешено колотилось в груди, пот градом заливал лицо. Зачем нужно было так рисковать? Идиот, не иначе. Конечно, ради нескольких глотков чистого воздуха стоило пойти даже под пули, без капли сожаления. Вскакивая, рванул на второй этаж, по дороге срывая шапку и телогрейку.
Шары, мусора! закричали шныри, и побежали прятать в матрасы и в «кабуры» (тайники в стенах). Весь криминал, в который входили карты, деньги, телефоны и прочие предметы, не подлежащие для использования в повседневной жизни заключёнными.
Будет шмон, кричал шнырь, зацепившись ногой за порог, и падая лицом в жёлтую лужу перед лестницей на второй этаж. Его тут же схватили, и как следует, отходили дубинками вертухаи, безжалостно молотя по спине и почкам. Человек пять ночной смены во весь галоп неслись по ожившему, словно пчелиный улей, бараку, нагоняя ужас на худющих, перепуганных, полусонных людей.
Всем выйти в коридор, проверка, кричал усатый сержант, по прозвищу «Муха».
Здоровенный сельский детина, с широкими плечами, и руками ниже колен, как у гориллы, устрашал беззащитных, бесправных зеков наглостью и жестокостью.
Пять минут, ублюдки, у вас пять минут, если кто-то задержится или не успеет выйти, мы вывернем весь барак наизнанку. Где завхоз? Где этот петух Гамбургский!
Он подошёл к узкой двери в конце коридора и несколько раз ударил ногой. Дверь со скрипом открылась, и из-за неё выглянул сонный и измученный завхоз отряда, Олег Сивый.
Что за проблема «Муха»? спросил он, зевая и не понимая, что происходит.
Проблема? Это сейчас у тебя, козлячья рожа, будет проблема, рявкнул «Муха», и со всей силы врезал завхоза кулаком в глаз. Где блатные?
Завхоз с грохотом упал на пятую точку и спиной ударился об угол нар. Потирая ушибленную спину он хотел, нагрубить вертухаю, но тот пригрозил кулаком.
Попробуй, гнида, пожаловаться замполиту, я тебя сгною в карцере. Понял? Сам лично просуну между булок, по самые помидоры.
Завхоз увидел, что «Муха» не шутит, и виновато кинул головой. Под глазом у него уже красовался синяк. Тем временем шестьдесят человек, весь отряд, стоял в две шеренги в коридоре и ждал.
Всем закрыть пасти и не чирикать! заорал «Муха», и со всей дури ударил дубинкой по облезшим перилам.
Он вальяжно прохаживался вдоль неровной шеренги, и злыми, волчьими глазами сверлил ничего не понимающих зэков. Чувствуя себя хозяином положения, мог избить любого, за один только жест или улыбку. Зэки опускали головы и тупо молчали. Ещё двое вертухаев сверяли списки с картотекой, и читали фамилии заключённых. Всех, кого называли, отвечали и выходил из строя.
Козёл, почему не вижу блатных? Они что не такие, как все? Особенные? Так мы их быстро к «обиженным» устроим, по знакомству, правда? Как в анекдоте про вошь. Значит, приходит вошь к своему начальнику и жалуется, мол, не могу больше сидеть на усах у Пети. Он курит, а у меня астма. Начальник, недолго думая, дал ей новое место работы, в трусах Маши. На следующий день, вошь снова приходит и жалуется. Начальник орёт благим матом, и говорит: чем тебя Машин лобок не устраивает? Место тёплое. Вошь, опечаленным голосом отвечает: место хорошее, не спорю, но вечером я уснула у Маши в трусах, утром проснулась на усах Пети. Он курит, а у меня астма!
«Муха» беглым взглядом посмотрел на своих, и громко заржал. Гы-гы-гы!
Из дальнего конца коридора показались два человека. Первым шёл высокого роста «Михо», грузин по национальности, следом за ним «Жила». Шли спокойно, с неким вызовом в глазах, и не обращали внимания на переполох, царивший в бараке.
Вот и красавэлы наши, блатные! Лёлик и Болик!