Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
Только вот жаворонкам и воробьям там живется лучше, чем людям. Забегаловка, два магазинчика, детского сада нету, добрых четыре мили до Пенфолда да еще шесть миль до Баглтауна. Зимой — ветер…
Алек минуту помолчал.
— Дед, а как ты считаешь: мисс Моррис правду говорит про уголь в ванной?
Дед усмехнулся:
— А я почем знаю? Я у Уоллесов ни разу не был и готов поспорить, что и Хетти Моррис у них не была. Но я вот что тебе скажу: когда мы переехали в эти дома перед самой войной, то люди с Бонер-стрит говорили, что это мы храним в ванной уголь. Это старая песня, если можно только назвать это песней… Кстати, Греси Филдс пела когда-то такую песенку:
У нас будет ванна, чудная ванна,
И будем мы уголь в той ванне хранить…
Дед запел так громко, что Алек испуганно оглянулся по сторонам — не слышит ли кто. А дед бросил петь так же внезапно, как начал, и расхохотался.
— В те времена на Бонер-стрит любили задрать нос. Когда я был мальчишкой, жили мы на Апшо-стрит, за Скул-лейн. Если ребята с Бонер-стрит шли по нашей улице в школу — ту самую, где ты сейчас учишься, только тогда она была не государственной, а частной, — мы их не пускали и заставляли идти в обход. А если что было не по нас, добавляли им на орехи. — Дед посмотрел на пораженного Алека: — Да что с тобой, внучек? Может, я что не то сказал?
— Ну что ты, дед! Просто я кое о чем вспомнил, вот и все.
На следующий день Алеку дали как следует выспаться. Но он проснулся сам, встал и слонялся по кухне, пока мама не послала его на Стейшн-роуд за какой-то ерундой, которую они с папой забыли купить, когда в пятницу были в магазине. Внезапно Алека осенило.
Он побежал наверх, достал банку и разбудил Абу:
— Салам алейкум, Абу. Киф хаалак? Как чувствуешь ты себя в это ясное солнечное утро?
— Илхамдулила! — сонно ответил Абу. — Чего тебе угодно, о Алек?
— Я иду в магазин. Мне нужны деньги. Сделай, пожалуйста, несколько шекелей.
— Сколько денег тебе нужно?
— Э, пенсов пятьдесят.
— А что такое «пенсов пятьдесят»?
— Ну, Абу, такому джинну, как ты, стыдно не знать таких вещей. Пятьдесят пенсов — это семиугольная серебряная монетка примерно такого размера.
Но не успел Алек показать, какого размера должна быть монета, как она очутилась у него в руке. Он сунул ее в карман, спровадил Абу обратно в банку и выбежал из дому. Свои дела он оставил напоследок. Он уже давно мечтал об одном особенном мороженом — с ягодами, орехами и необыкновенной, кажется ромовой, подливкой. Мороженое было страх какое дорогое, но сегодня, сегодня… Он влетел в магазин и швырнул монетку на прилавок. Хозяин посмотрел на нее, повертел в руках и ухмыльнулся:
— Слушай, Алек, я знаю, что мы вступили в Общий рынок и все такое прочее, но этот номер не пройдет. Это ведь даже не европейские деньги — они не то с Ближнего Востока, не то еще откуда-то…
Он отвернулся, чтобы обслужить молодого человека, спросившего пачку сигарет, а Алек уставился на монету, покрытую путаной арабской вязью. Раньше надо было догадаться! И как это он не заметил подвоха!
— Дай-ка посмотреть, малыш!
Алек обернулся. Высокий прыщеватый темноволосый парень стоял у него за спиной и протягивал руку. Алек заколебался, не зная, стоит ли выпускать монету из рук. Парень прищурился.
— Клевая монетка. — Он мотнул головой, и Алек вышел за ним из магазина. — Я такие собираю. Дам тебе за нее, ммм… двадцать пять пенсов.
Алек не знал, как быть: цена, конечно, несправедливая, но зато он получит настоящие, английские деньги.
— Пятьдесят, — по наитию сказал он.
— Идет за тридцать. Держи. Ты где ее взял?
Алек пожал плечами и спрятал деньги в карман.
— Может, у тебя еще такие есть? Мне они позарез нужны, — доверительно сообщил парень.
— Еще пара найдется.