Всего за 9.95 руб. Купить полную версию
— Да-с, перед нами совершенно новое понимание истории! Великолепно! — Он склонился над столом. — А позвольте узнать, откуда вы позаимствовали это описание?
Алек похолодел. Не мог же он ответить, что все это рассказал ему джинн из пивной банки.
— Я… я не помню, сэр.
— Постарайтесь припомнить, дабы удовлетворить мое любопытство. Но коль скоро вы принялись заново переписывать историю, чего прикажете ждать дальше? Досадной оплошности Гая Фокса, увы, не сумевшего взорвать английский парламент? Победы Наполеона над Веллингтоном при Ватерлоо? Ах, Боуден, Боуден, глазам своим не верю…
Наконец Волосатый Гаррис решил, что достаточно попортил Алеку кровь, и призвал всех к порядку. Он начал писать на доске, и остаток урока ушел на переписывание. Алек сосредоточился, но внутренне негодовал, пылал и был готов взорваться.
Он так и не пришел в себя до конца урока и, когда прозвенел звонок, схватил портфель и вылетел из школы, как космическая ракета. В неистовстве он совсем позабыл, что собирался сегодня идти домой длинной, но зато безопасной дорогой через Стейшн-роуд. Он несся по Бонер-стрит, не соображая, что делает. Уже на углу, у самого виадука, он услыхал вопль:
— Ага, попался, Боуден! Я ведь тебя предупреждал!
Глава 6. БАГДАДСКИЕ ФОКУСЫ
Рыжий и его компания приближались. Алек не стал дожидаться, пока они подойдут вплотную, и стрелой метнулся к виадуку. У забора он лихорадочно отсчитал четырнадцатую планку справа.
— Вон он! — крикнул Рыжий. — Ату его!
Повесив сумку на шею и в шестьсот сорок шестой раз горько пожалев о том, что забыл дома волшебную банку, Алек в отчаянии сдвинул в сторону незакрепленную доску. Как дождевой червяк, спасающийся от воробья, он протиснулся в щель и распластался в траве около Танка. Снова раздались крики, и четырнадцатая планка изогнулась под напором Рыжего и его приятелей.
Но Алек уже пришел в себя. Он сообразил, что сам Уоллес нипочем в дыру не пролезет. Другое дело его дружки — среди них, может, и найдется кто потоньше. Он-то и полезет первым, а остальные поднажмут и расширят проем.
— Выходи, Боуден! Мы знаем, ты там, за забором! Сдавайся! Ты будешь уничтожен! Я же тебе говорил! — надрывался Рыжий.
Алек промолчал. В траве он нащупал несколько кирпичей, остатки обвалившейся стены. Он попробовал поднять целый кусок кладки. Не вышло. Еще раз попробовал, и кирпичи поддались. Они рухнули Алеку на ногу, и он прикусил язык от боли.
— Сдавайся, Боуден, — спокойно проговорил Рыжий.
Ага, подумал Алек, пролезть они, значит, не могут. Но тут раздался треск — кто-то лупил по доскам ботинком так примерно сорок пятого размера. Алек вздохнул и подобрал с земли кирпич. Что бы сделал на его месте Абу Салем? Сказал бы: «Кирпич, кирпич, перелети через забор». Так Алек и поступил: он поднял кирпич, и, раньше чем ты, читатель, успел бы сказать ученое слово «трансфигурация», кирпич ухнул прямо в прогнувшуюся планку. Алек с удовольствием прислушался к воплям, которые издал один из дружков Рыжего, не успевший вовремя убрать пальцы. Но теперь выхода нет: домой придется идти через Танк.
— Ладно, Рыжий, пошли. Мы с ним завтра в школе потолкуем.
Алек подхватил портфель и побежал через заводской двор к каналу. Через пять минут он отыскал подходящую доску, починил мост, пришедший в негодность после вчерашней катастрофы, и вот он уже на другом берегу и бежит к дому. На полдороге, у огородов, он услышал стук колес: папин поезд въехал на виадук.
Мама была в магазине. На кухонном столе она оставила записку: «Поставь чайник и загляни в кладовку». Там, на полке у двери, Алек обнаружил еще теплый сладкий овсяный пудинг. Он отрезал себе порядочный кусок и уже собирался за него приняться, когда в дом вошли папа и мама.