Плавунов, с расчёсанной бородой и в свежей рубашке, давал последние указания остающимся на случай, если он и Юра не смогут почему-либо вернуться из шара. Наставление было кратким и заканчивалось словами:
– Паники не устраивать, ничего не предпринимать. Ждать, наблюдать, записывать. Всё! Прощаться не будем… Юра, пора!
– Ни пуха вам, ни пера! – громко крикнул Лапин, но они даже не обернулись.
Подойдя вплотную к шару, Плавунов и Юра встали рядом на том же месте, где накануне стояла Миэль. Они ждали, что вот-вот на них упадёт что-то белое и мгновенно утащит в шар. Им было очень не по себе, но они стояли твердо и неподвижно, как солдаты в почётном карауле. Минуты бежали, а белое не появлялось. Они уже хотели отойти, как вдруг увидели, что из отверстия к ним спускается широкая красная лестница. Они посторонились, дали ей упереться в землю.
– Трап подан, Николай Фёдорович, пойдёмте, – тихо сказал Юра.
И они пошли наверх. В самом люке им пришлось согнуться, но зато сразу за ним оказалось высокое просторное помещение, залитое ярким светом. На гладком зеркальном полу розового цвета стояла Миэль в прежней серебристой одежде. Выглядела она гораздо лучше и даже улыбалась. Полились мелодичные слова:
– Жаль, что вы мне не поверили, пришли не все. Этим вы несколько усложнили мою задачу. Но я понимаю вашу осторожность. Следуйте за мной и ничего не бойтесь.
Не дожидаясь ответа, Миэль повернулась и заскользила по зеркальному полу. Смущённые, они пошли за ней. Перед ними в розовых стенах непрерывно возникали овальные проёмы, и они шли через них всё дальше и дальше, не глядя по сторонам и лишь мысленно удивляясь, откуда в небольшом сравнительно шаре могли взяться эти просторные залы и коридоры. Так они достигли высокой голубой комнаты, и здесь Миэль остановилась.
– Садитесь в кресла и сосредоточьтесь, – сказала она.
Плавунов и Юра увидели два голубых кресла. Пока они садились, хозяйка успела куда-то исчезнуть. Теперь они были одни в совершенно пустой комнате. Противоположная стена, до которой было метров десять, по цвету напоминала небо над горами в яркий солнечный полдень и казалась такой же бездонной.
Несколько минут стояла тишина. Но вот зазвучал голос невидимой Миэль:
– Слушайте, друзья мои, и смотрите! Будьте внимательны, будьте вдумчивы! То, что я сообщу вам, важно и для вас, и для всех людей вашей планеты… Я прибыла к вам из центра Галактики и говорю с вами от имени Союза Тысячи Планет. На одной из наших планет растет удивительное дерево. Оно называется гуолла. Запомните, друзья мои, это слово: ГУОЛЛА! Быстро растёт это дерево, быстро достигает зрелости и покрывается невиданной красоты цветами…
Голубая стена перед Плавуновым и Юрой превратилась вдруг в огромный экран. Но не такой, как в кино, а прозрачный, глубокий, словно широкое окно, распахнутое в неведомый мир. И сразу появилось дерево с длинными мечеподобными листьями, с мощным стволом и с красиво и привольно раскинутыми во вес стороны мускулистыми ветвями. И вот оно стало покрываться цветами, прекрасными большими цветами, похожими на розы, но сверкающими, как драгоценные камни. Цветы покрыли дерево так густо, что не стало видно ни ветвей, ни листьев.
Плавунов и Юра смотрели как зачарованные, а голос невидимой Миэль всё лился и лился… И вдруг голос оборвался, дерево на экране всё сверкало, всё пламенело тысячами ярких красок, и уже казалось, что не цветы его покрывают, а какие-то огромные разноцветные насекомые, прожорливые и беспощадные. И дерево не выдержало натиска собственных цветов. Сначала отвалились длинные пожелтевшие листья, потом стали отламываться ветки, потом целые ветви. Наконец остался один чёрным, словно обуглившийся ствол. Дерево умерло, и у ног его лежали опавшие цветы: они гнили и были похожи на грязь.