Вот, государь, не без гордости показал мне Рутгер амбар, в котором проходит окончательная сборка ружей, после чего они отправляются на испытания.
И тут народу не много, снова отметил я.
Больше пока не надо, пояснил хозяин. Замки изготавливают в ином месте, ложа тоже привозят готовые.
Ну-ка дай мне вот это, попросил я, и сборщикрыжий парень со смешливыми глазами подал мне готовое ружье, уже прозванное на иноземный манер фузеей.
Ничего так, ухватистое, повертел я в руках оружие и выполнив что-то вроде строевых приемов.
Ага, расплылся в улыбке парень. Только можно сделать еще легче.
Это как же? заинтересовался я.
Дык, шомпол же тяжелый, с готовностью ответил рыжий рационализатор. И денег стоит немеряно. Коли оставить деревянный как у дедовских пищалей, так и легче будет, и дешевле для казны обойдется.
На лице Рутгера появляется выражение досады. С одной стороны он, видимо, в чем-то согласен со своим работником, с другой, как и всякий начальник, не любит когда подчиненные лезут, куда их не просят.
Ты на войне бывал ли? спросил я у работника.
Не довелось, вздыхает тот. В Смуту я еще мал был, а как в возраст вошел, на нас татарских набегов еще не было.
Оно и видно. В бою, друг ситный, бывают такие моменты, когда стрелять надо часто и много и с железным шомполом это гораздо проще. И вот когда такой случай произойдет, будешь локти кусать, что пожалел денег на хорошее оружие, да поздно будет!
Прости, великий государь, бес попутал! повинился парень, со всей определенностью почувствовавший, что не минует плетей.
Не за что, усмехнулся я. Вообще, то, что ты о казне заботу имеешь похвально. Половине моих бояр это и в голову не приходит. Просто надо думать, где стоит сэкономить, а где скупой дважды заплатит. Внял ли?
Понял, государь.
Ладно работай, махнул я рукой и обернулся к Ван-Дейку, ты, Родион свет мой Яковлевич, что спросить хотел, или так просто рот разинул?
Если вы, ваше величество, снизошли до объяснений ничтожнейшему из моих работников, то, быть может, не пожалеете своего драгоценного времени, чтобы и мне кое-что разъяснить?
Экое длинное вступление, усмехнулся я. Ну, спрашивай.
Государь, вы уверены в необходимости новых багинетов, одеваемый прямо на ствол? Просто, это лишняя работа, причем на станке. Тратится время и инструмент, увеличивается конечная стоимость, но ради чего?
В отличие от своего работника Рутгер, в бою бывал, причем неоднократно, и крепко-накрепко запомнил, что страшнее ощенившейся пиками терции ничего нет. Мушкетеры только поддерживают ее своим огнем, а потом если доходит до дела, отбрасывают свои тяжелые ружья, и хватаются за шпаги или тесаки, стараясь поднырнуть под пики, чтобы достать врагов. Мушкет, в данном случае, совсем неудобен.
Я вполне согласен, что в некоторых случаях багинетотличная придумка. К тому же его можно использовать как кинжал. Но этот ваш штык на втулке? Нет, не знаю, тем более что пика все равно длиннее.
А как стрелять с багинетом в стволе? не без ехидства в голосе интересуюсь я
Пусть вытащат, последовал простой как монетка в четверть деньги ответ.
Штык есть? решаю положить я конец спору.
Конечно, пожал плечами Ван-Дейк и велел принести.
Примкнув штык, я на практике показываю возможность зарядить фузею, не снимая его, то есть, скусываю патрон, засыпаю большую часть пороха в ствол, забиваю шомполом патрон вместо пыжа и закатываю следом пулю, досыпаю остатки пороха на полку и взвожу курок. Все это время, ружье готово к бою не только в качестве дубины, но судя по лицам присутствующих они еще не убеждены, только на лице хозяина мануфактуры заметно легкое беспокойство.
Вот видите, объявляю я, закончив приготовления, и беря оружие наизготовку.
Ваше величество, надеюсь, вы не собираетесь стрелять?
Что, боитесь?!
Нет, но все же в помещении это делать не стоит.
Ладно, уговорили. Кстати, ствол испытан?
Конечно. Вот клеймо нашей испытательной станции. Без него ни один ствол не может попасть на сборку.
Это хорошо. А много ли готовых ружей?
Уже больше восьмисот.
В глубине души у меня на краткий миг возникает сожаление. Этого количества было бы как раз достаточно для вооружения Панинского полка, но я тут же давлю его. Как там дело обернется еще не ясно, так что отсылать новейшее вооружение казакам не стоит. Они и сами те еще «верноподданные», да и туркам могут попасть в качестве трофея. А оно надо?
Следующим городом, который непременно следовало посетить, был Серпухов, где сидел на воеводстве московский дворянин [1] Алексей Наумов. Не то чтобы я сильно по нему соскучился, но просто в этом городе, в числе прочих, должны были размещаться беженцы из Европы. Вот и посмотрю на обратном пути, как местная администрация справляется.
Несмотря на близость к столице, город этот довольно часто становился объектом нападений крымских татар, отчего в нем еще при Годунове был построен каменный кремль. С тех пор враги неоднократно подступали к его стенам, жгли посады, захватывали в плен не успевших укрыться обывателей, но сам Серпухов всякий раз оставался неприступным.
Не знаю, заметили ли нас, когда мы промчались мимо города в Тулу, или, быть может, здешнее начальство предупредил какой-то доброхот, но встретили колокольным звоном и хлебом солью. Воеводе, судя по всему недужилось, но он все же нашел силы подать мне серебреное блюдо с караваем, затем честно выстоял молебен в церкви, после которого будучи уже бледным как тень позвал за стол, угоститься чем бог послал.
Не побрезгуй, государь, моим скромным домишком, поклонился он. Отведай хлеба-соли
Благодарствую, этого я уже вкусил, усмехнулся я. Однако немного подкрепиться с дороги не помешает. Веди, показывай, как живешь!
Жил мой верный слуга, как и следовало ожидать, весьма недурно. И в свежесрубленном тереме, и наряженных в одинаковые кафтаны холопах, а также во всем устройстве чувствовалась основательность и добротность. По обычаю, хозяину самому следовало подавать столь высокому гостю еду, напитки и прочие угощения, но бедолага уже едва держался на ногах, а потому я велел ему сесть.
Ты сильно не суетись, небось, найдется кому чарку наполнить.
Да как же, царь-батюшка, ведь честь-то какая
Садись, сказано тебе! Береги силы, мы еще пойдем смотреть в каком состоянии крепость, да что для моих иноземных подданных приготовлено.
Помилуй, государь
Ну или вели кому из своих помощников меня сопроводить.
Если позволите, я вполне осведомлен об этих вопросах и могу быть полезным вашему августейшему величеству, вылез из-за спины воеводы какой-то местный чиновник, одетый в щегольской жупан на польский манер, лицо которого показалось мне смутно знакомым.
Говорил он витиевато, но не так как русские бояре, когда хотят придать своей речи значимость и шпарят по-церковнославянски, будто псалтырь читают, а скорее как человек, долго живший в Европе, и привыкший к тамошним оборотам.
Это Ванька Громотин, пояснил мне Корнилий, заставив поморщиться самозваного помощника, и я сразу же вспомнил этого, по-своему незаурядного человека.
Выдвинулся тот еще при Годунове, заняв одно из самых видных мест, на какое только мог претендовать человек его происхождения, и став ни много ни мало старшим подьячим в Посольском приказе. Когда на Москву двинулся первый Лжедмитрий перебежал к нему и получил уже чин думного дьяка. После смерти последнего тут же присягнул Шуйскому, затем предал и его. Впоследствии он стал сторонником короля Сигизмунда, и даже на какое-то время прижился при польском дворе, однако после заключения мирного договора был вынужден вернуться на Родину.
В принципе, вполне обычная история для тех лет, но все же Грамотину удалось выйти из ряда. От прочих представителей правящего класса в России, он отличался тем, что безоговорочно принял польский образ жизни, выучился их языку и даже вести себя старался, будто был природным шляхтичем. Поговаривали даже, что прогрессивный дьяк на чужбине тайно принял католичество, но тут никто свечку не держал.
Поскольку я в то время издал указ о прощении всех перебежчиков, если те сложат оружие и вернутся в Россию, Грамотин на полном серьезе претендовал на возвращение на свою прежнюю должность в Посольский приказ, тем более что за него выступали и Филарет, и Шеин, и многие другие представители знати. Но тут, что называется, нашла коса на камень.