Благодарю, изобразил вежливый поклон начальник всех немецких наемников в русском царстве и, спешившись, поднялся к друзьям, только гостить теперь недосуг.
Случилось чего? поинтересовался Пушкарев, и чтобы не упасть, схватился свободной рукой за перила.
Вы что, пили? принюхался фон Гершов.
Так за встречу!
О, майн гот, в городе творится, черт знает что, а вы пьянствовать!
Да что случилось то?
Бунт!
Тьфу, немец проклятый, с досадой пробормотал Анисим, так хорошо сидели, а он все испортил!
Дальнейший путь Охотницкого полка проходил по воде. Течение, слава богу, было попутным, так что грести вчерашним татям было не тяжело. Иногда, впрочем, случались мели, и тогда барки приходилось разгружать и тянуть бечевой, но чем ниже они спускались, тем шире и полноводнее становилась река, и тем меньше хлопот было у новоиспеченных царских ратников.
Еще меньше их оказалось у полкового лекаря пана Попела. Его возок, единственный к слову из всего обоза отправившийся дальше, был погружен на самую широкую барку или как его еще называлиструг. В нем находились присланные из аптекарского приказа снадобья, а под ним само собой устроилось спальное место для эскулапа и его нежданного помощника.
Этот странноватый парень взял на себя большую часть хозяйственных забот, впрочем, Вацлав и не подумал ему препятствовать. Убедившись, что его спутник с привычной ловкостью и сноровкой управляется со всеми делами, молодой человек предпочел заняться своими, а именно самообразованием. Целыми днями напролет, а иногда и ночами, он проводил за чтением медицинского трактата, посвященного полевой хирургии, который он так удачно раздобыл в Мекленбурге.
Не жалея ни себя, ни времени, при надобности и немилосердно коптящих и потрескивающих сальныхсвечей, Вацек вгрызался в тяжелый, написанный на латыни текст. Голова пухла от терминов. А хотелось запомнить сразу и всё. Благо на память он никогда не жаловался, что и помогало прежде в учебе. Там, где другие часами корпели над фолиантами и зубрили наизусть, ему хватало пару раз прочесть, чтобы наутро без запинки отвечать самым строгим экзаменаторам.
Жаль только с медициной прием, отлично помогавший при освоении «артес формалес» и «артес реалес»[1], срабатывал не всегда. Ведь мало запомнить слова, надо еще разобраться, чтобы верно поставить диагноз, ведь иначе невозможно будет ответить на три проклятых вопроса: как, когда и чем лечить? Тут без практики и вдумчивого разбирательства делать нечего.
Самозваному доктору, в который раз припомнился тот день прошлой осени, который и определил его дальнейшую стезю и судьбу.
Доктор наклонился над раной и втянул длинным носом воздух, ясно ощутив сладковатый запах тления. «Гангрена. Шансов нет». Он оглянулся на молодую жену и с тоской посмотрел на ее бледное лицо. «Надо тянуть время. Что-то делать. И искать средства к спасению. А пока будем изображать кипучую деятельность».
Мне нужен свет. И пусть все уйдут. Твердо и решительно, с давно усвоенной манерой приказывать и распоряжаться, произнес врач.
Но-но, ишь раскомандовался, буркнул угрюмо капрал Нильс.
В таком случае я снимаю с себя всю ответственность. Со всей возможной твердостью, внутренне замерев в ожидании ответа.
Вот что, ребята, вмешался молчавший до сих пор Кирх. Похоже лепила говорит дело. Так что не станем ему мешать что уши развесили, сукины дети? Ну-ка марш отсюда, пока я вам ноги не повыдергивал!
Спорить с профосом никто не решился, и солдаты начали спешно покидать комнату своего командира, пока быстрое на расправу начальство не приступило к исполнению своих угроз.
Благодарю вас, поклонился врач.
Попридержите ваши благодарности до того момента, пока капитан не выздоровеет! А теперь приступайте к лечению и старайтесь хорошенько.
Я сделаю все возможное
Теперь, что касается тебя, чех, обернулся к Вацлаву профос, не обращая внимания на заверения доктора. Следи за лепилой и его женой в оба глаза или я тебя
С этими словами, он положил руку на рукоять кошкодера и так выразительно взглянул в глаза подчиненного, что того пробрало до самых печенок.
Я все сделаю, герр Кирх!
Конечно, сделаешь, криво усмехнулся профос и резко развернувшись вышел прочь, притворив за собой тяжелую дверь.
Молодой человек, я вижу, вы не чужды образованности. Как вы угодили в общество наемников? Неожиданно задал вопрос доктор.
Вацлав, за годы учебы в Каролинуме привыкший бойко отвечать своим профессорам, тут же отозвался, уловив знакомую наставническую интонацию.
Да, герр доктор, я немного не доучился на факультете свободных искусств. А здесь оказался волей злого фатума. Несколько пафосно и церемонно ответил бывший студент.
Похвально. Какие-то занятия по медицине посещали?
Да, ходил на лекции по анатомии к профессору Войтеку и читал труды Парацельса.
Что же прекрасно. В таком случае, я с некоторой обоснованностью могу обращаться к вам, как к коллеге, старый врач цеплялся за соломинку, и старался как можно скорее выстроить контакт с молодым солдатом. Вас ведь так зовут?
К вашим услугам, герр
Кноринг. Доктор Ростокского университета Кноринг.
В другое время, я сказал бы, что рад знакомству
Давайте оставим любезности до более подходящего случая, коллега. Теперь же, нам необходимо извлечь пулю и постараться удалить омертвевшие ткани. Это требует срочного вмешательства. Соблаговолите, принесите мой сундучок с инструментами. Мне почему-то кажется, что вам это будет проще, чем мне.
Я, конечно, принесу ваши вещи, кивнул головой Вацлав, опасливо покосившись на лежащего в забытье капитанано боюсь, это все чем смогу помочь. Одно дело резать противника в бою, но вот чтобы оперировать.
Воля ваша, но одному мне точно не справиться. Так что оставляю выбор за вами, коллега.
Эээ, ну коли так постараюсь помочь, вяло промямлил обычной бойкий Попел.
Больше всего его пугала перспектива разделить участь хирурга и быть вздернутым на шибенице. Он никак не мог забыть ледяной взгляд Кирха. Так смотрят на не нужную вещь, а не на боевого товарища. Но деваться некуда. И он, утерев выступивший на лбу пот, отправился за медицинскими принадлежностями доктора, мысленно проклиная его появление здесь. «Ну, зачем он поперся в дорогу? Сидел бы дома! Капитан отправился бы к чертям, а я сидел бы и пил пиво, в обнимку с той пышной девицей, что строила мне глазки».
Хватит разговоров, идите и принесите мой сундучок с инструментами. Они в карете, под сиденьем.
Сделаю.
За дверью никого не оказалось. А Вацлав, грешным делом, уж думал, что их будут караулить. Но как видно капрал с профосом были так уверены в своем подчиненном, что не сочли нужным назначать часового, а может просто забыли.
Это немного приободрило студента и он, спускаясь по лестнице, даже принялся насвистывать незатейливый мотивчик модной среди пражаков песенки. Внизу царил разгул, пьянство и дебош. Ландскнехты почуяв послабление дисциплины разом потеряли облик бравых вояк, превратившись в банду мародеров. Пиво лилось рекой из разбитых бочек, повсюду валялись объедки от безжалостно забитой и зажаренной животины, в большом очаге запекалась целиком туша теленка, сведенного у кого-то из местных жителей и разделанного тут же во дворе при свете обильно чадящих факелов.
С сеновала неслись пронзительные женские вопли, перекрывавшие гогот солдатни. Хорошо знавшего, до какой степени скотства могут дойти его боевые товарищи, Вацлава передернуло, и он едва смог удержать недавно съеденный обед в желудке. Карета доктора так и стояла, лишившись лошадей, брошенная в дальнем углу, почти у ворот. Попелу не потребовалось много времени, чтобы отыскать сундук. Он обхватил его и, прижав к груди, едва не побежал обратно в дом, чтобы поскорее укрыться там от созерцания творящихся вокруг бесчинств.
Вот и вы, коллега. Давайте поспешим, пациент уже и без того скорее мертв, чем жив. Сейчас я раскрою рану, надо добраться до пули, а она, судя по всему, засела глубоко.
А что делать мне?
Все что я прикажу, лаконично ответил доктор Кноринг.