Всего за 399 руб. Купить полную версию
При этом он всюду подписывался: «полковник Добромыслов» и даже придумал себе титул, выставляя его на всех бланках: «Помощник генерала Диксона по ликвидации русских чинов Персидской казачьей дивизии», очевидно, не сообразив, что это звание навсегда клеймит его позором изменника и предателя и что оно должно быть перефразировано впоследствии так: «изменник, помогающий англичанам захватить то, что принадлежит только России».
В общем, картина такова: из личной ненависти, из желания отомстить полковникам Старосельскому, Филиппову и Филаретову за свое изгнание из дивизии, Добромыслов нанялся к англичанам, служа им шпионом, и помогает погубить остатки русского влияния в Персии.
В 473 «Общего Дела» он поместил объявление о розыске брата. Но почему он скрывает свое местопребывание и дает чужой адрес?
(Далее) немедленно по приезде в Тегеран генерал Диксон старается завязать знакомство с инструкторами дивизии и делает им визиты. Его сопровождал старший инструктор дивизии ротмистр Крымского конного полка Николай Митрофанович Верба.
Напрашивается вопрос: почему и зачем инструктор дивизии сопровождает английского генерала при его визитах? В качестве кого? Переводчика? Нет, генерал Диксон хорошо говорит по-русски. Лакея? Нет, Вербу тоже приглашали в (его. Ред.) гостиную и просили садиться. Пальто генералу (им. Ред.) тоже не подавалось, так как он был только во френче. Проводника? Нет, персидский жандармнукер прекрасно знает квартиры русских инструкторов.
Миссия Вербы была особой. Согласно вполне достоверным сведениям агентов и перекрестных проверок, ротмистр Верба служил в английской миссии в качестве шпиона, о чем неоднократно докладывалось полковнику Старосельскому как его личными агентами, так и начальником штаба.
О службе ротмистра Вербы у англичан было известно через сыскную полицию Председателю Совета Министров, и он тоже сообщал об этом полковнику Старосельскому. Наконец, о шпионской деятельности ротмистра Вербы последний был уведомлен Российской (дипломатической. Ред.) миссией.
После ликвидации дивизии ротмистр Верба подал прошение генералу Диксону об оставлении его, уже официально, на службе у англичан, которое было принято, о чем сказал сам генерал Диксон в присутствии нескольких русских офицеров.
Но не большое приобретение сделали таким образом англичане: глупость и никчемность ротмистра Вербы известны всякому, кто хоть полчаса говорил с ним.
Еще хуже и подлее оказался капитан Константин Иванович Карташевский, большой друг и приятель Добромыслова. В то время, когда он за три месяца до ликвидации дивизии, оставался за начальника ее штаба, из «весьма секретной» переписки Штаба «исчезли» несколько важных бумаг, которые уже в скором времени фигурировали в английских руках.
В том, что эти бумаги исчезли не без участия и ведома капитана Карташевского, убеждали его поведение и приемы при сдаче секретной переписки штаба по возвращении из командировки его (действительного. Ред.) начальника уже 19 октября. Достаточно сказать, что вся «весьма секретная» переписка и секретный входящий и исходящий журналы были у него на квартире, где бывал Добромыслов, а может быть, и генерал Диксон, и были возвращены только через три дня после неоднократных требований».
Персия после ликвидации казачьей дивизии
Примечательно, что, когда в декабре 1920 г. прежнее правительство Персии ушло в отставку (в том числе из-за «русского вопроса»), на его место пришел новый кабинет, который сразу же попытался создать новую армию вместо казачьих и сарбазских подразделений. По свидетельству бывших русских инструкторов, «в премьеры попал издатель газеты «Гром» Рэд Сейед Зия-эд-Дин. Случай небывалый в Персии, чтобы пост Председателя Совета Министров занял обыкновенный журналист», да еще в условиях, когда большевики продолжили работу по советизации страны.
«Он состоял в партии, поставившей себе целью проведение в жизнь злополучного англо-персидского договора (так называемый «Железный Комитет»). Был сделан переворот. Казаки дивизии во главе с генералом Мирпэнорж Реза-хана Пехлеви (будущий шах Ирана, служивший ранее под командованием русских офицеров в казачестве) самовольно покинув Казвинские позиции, ночью 11 (24) февраля 1921 г. вошли в столицу, ознаменовав свой приход несколькими орудийными выстрелами».
В результате Сейед (Сейид), совершивший много ошибок при внутреннем управлении, восстановив против себя не только народ, но и знать, был вынужден уйти со своего поста, занимая свою должность всего лишь два с половиной месяца.
По свидетельству бывших русских инструкторов, данной ситуацией воспользовались большевики, приславшие в Тегеран свое посольство, среди состава служащих которого было много евреев (в том числе и его временный глава Ротштейн), и сразу же начавшие здесь свою пропаганду.
А представители местной стороны при этом почти открыто говорили: «Деньги мы всегда берем, кто бы их нам не предлагал, русские или англичане, но вы знаете, какие из нас выйдут большевики».
При этом прибывшие попытались распространить советское влияние и на имевшуюся здесь русскую колонию. Однако, по свидетельству Карташевского, «на зов большевиков откликнулся из Казачьей дивизии единственный бывший офицер-инструктор штаб-ротмистр Высоцкий».
Однако бывшие русские инструкторы Персидской казачьей дивизии все же оказались замешаны в скандал с коммунистами, который, впрочем, вряд ли имеет смысл записывать в список их заслуг. Речь идет о деле Израиленко, занимавшего в комиссариате Советского Азербайджана серьезный пост, связанный с управлением нефтяными промыслами. Этот человек бежал в Персию и обвинялся коммунистами в растрате казенных средств.
По свидетельству бывшего капитана Персидской казачьей дивизии Константина Карташевского, большевики требовали его выдачи, и персы хотели его обменять на захваченных ими советских пленных и местных революционеров (по «официальной» версиина укрывшегося в советском Закавказье персидского бандита).
Однако за него вступилась французская миссия в Тегеране, представители которой совместно с бывшими инструкторами Персидской казачьей дивизии и чины бывших белых армий, включая сотника Кравченко, поручика Похитонова и др., содействовали его побегу из тюрьмы. Это стало своего рода русским ответом на предыдущие действия местной стороны в отношении их службы, после которого им, впрочем, пришлось самим скрываться от властей Персии как преступникам.
Однако далее русская колония в Персии и в том числе в Тегеране, лишившись защиты казаков, стала разъезжаться.
Но некоторые из ее представителей и в том числе капитан Добромыслов, остались здесь и небезуспешно вели бизнес. Однако это продолжалось не так долго. Согласно утверждениям служившего здесь бывшего ротмистра Вербы, уже после расформирования дивизии, Добромыслов погиб по дороге из Тегерана в Бейрут (где он должен был «принимать» магазины) в Месопотамии.
Произошло это, по его словам, при следующих обстоятельствах: «Он выехал еще засветло на автомобиле с шофером и ночь застала их в дороге. Они заночевали, и в три часа утра Добромыслов поднял водителя, чтобы продолжить путь. Вскоре после этого их автомобиль был обстрелян неизвестными бандитами, ожидавшими появления почтовой машины. Пуля попала ему в сердце. Шофер был контужен. Бандиты ограбили остановившуюся машину и скрылись».
В этот момент подоспела стража, но было уже слишком поздно: преступники успели бежать, а Добромыслов был убит наповал. Его труп доставили в Каср-Шерин и оттуда в Тегеран, где проживала его семья и где состоялись похороны. Верба писал, что «Персидское правительство ничего ей не уплатило, хотя он был одним из офицеров нашей военной миссии, присланных еще правительством Империи».
Несмотря на роспуск Персидской казачьей дивизии, в 1925 г. некоторые бывшие офицеры Русской императорской и белой армий занимали важные посты в местных силовых структурах.