Какой-то из них начертал на стене очень кратко и многозначительно:
«На память от господина Шариата Мадари, ученого секретаря математических наук, плешивого притом».
Нашелся среди любителей писать на стенах и поэт. Но сильнее оказался другой. Этот разгадал недружественные помыслы йездцев и, желая скрыть свою принадлежность к тайной секте, поспешил отрекомендоваться благонадежным:
«Начертал я на стене мечети слова:
Алиправедный, а Омар пусть будет проклят!»
Кажется, трудно представить, что в столице пустыни можно повстречать хоть одного праздного человека. Мы тоже так думали, пока не вышли из соборной мечети и не очутились на улице. Какой-то прохожий со свертком под мышкой торопился вроде как по делам. Заметив нас, он тотчас свернул с дороги и поздоровался. Вскоре выяснилось, сколь удачным для нас оказалось это неожиданное знакомство. Он без церемоний предложил проводить нас в ткацкую мастерскую. Если бы этот человек оказался даже агентом тайной полиции, мы все равно не отказались бы от его предложения. Еще лучше, когда сведущий государственный агент берет на себя труд гида и знакомит с достопримечательностями города! Мы обрадовались и тут же поладили с ним. Он вел нас по улицам, крытым тупикам, пока мы не очутились возле ткацкой мастерской Хосейна Ходжасте. В помещении стояли семь ткацких станков. По выражению кашанцев, здесь работали двое «медведей», а также несколько мальчишек. Один из «медведей» ткал шали. Возле него стоял чайник и самовар. Он сидел в стороне от других, отдыхая.
Ткацкий станок требует одновременной работы рук, ног и глаз ткача. Если унисон нарушится, то узорчатые йездские шали, покрывала и одеяла потеряют покупателей. Мы пробыли в ткацкой мастерской около часа. Наш визит оказался плодотворным с трех точек зрения: во-первых, с точки зрения эстетического удовольствия, выпавшего на долю фотографа; во-вторых, с точки зрения сделанного нами здесь научного открытия, которое по достоинству оценят исследователи, и в-третьих, с точки зрения монеты в один риал, нырнувшей в карман господина Хосейна Ходжасте.
Усвоив здесь специальные ткацкие термины, как-то: основная нить, педали, козлы, саз, бердо, подгонялка, ткацкий навой и т. п., мы впервые обнаружили в себе склонность к лингвистике. Мы даже полагали, что нам удастся написать отдельную главу об этих специальных терминах, но, к счастью, вскоре убедились в собственном невежестве и отказались от дальнейших изысканий. Нас печалило лишь то, что не удалось помочь другим лицам разобраться в этих терминах. Поэтому с глубочайшим извинением мы возлагаем труд по сличению этих терминов с различными деталями ткацкого станка, а также исторический анализ корней этих слов на специалистов.
А риал попал в карман господина Ходжасте потому, что нам чрезвычайно понравились красивые узоры на ткани, рождавшиеся под руками рабочих и завивающиеся по ткацкому павою. После показа лавки-мастерской и выколачивания из путешественников девяти тысяч риалов за покупки, Хосейн Ходжасте представил нам счет, в котором итоговая сумма была указана ошибочно на одну тысячу риалов меньше, чем следовало с нас получить. Мы умолчали об этом, но попросили, чтобы он проверил вторично подсчет. Купец для вящего доверия выписал все цифры по сиягу и подвел итог. Результат счета был первоначальный. В третий раз подсчитали на счетах, и снова цифры показали, что он ошибся на тысячу риалов. Конечно, в ту пору мы поверили ему, убежденные в арифметических способностях йездцев. Мы взвалили на плечи тюки с покупками и пошли прочь. И все-таки мы должны признать две вещи. Первое: платя деньги и проверяя счета, мы не обратили внимания господина Хосейна Ходжасте на ошибку, которая была в нашу пользу и в ущерб ему. А сам Хосейн Ходжасте из-за боязни потерять хотя бы один грош очень торопился в подсчетах и поэтому допустил промах: А мы знали, что стоило нам заикнуться о таком просчете, как он безусловно тут же раз восемьдевять проверил бы подсчеты и, если бы снова не повторил прежней ошибки (маловероятно!), обязательно получил бы с нас эти сто туманов. Хотя бы потому, что мы сами того пожелали бы. Второе: господин Ходжасте просчитался, через печать мы публично объявляем себя его должниками в сто туманов и готовы уплатить их при одном условии: если господин Ходжасте лично прочтет наши записки, а не удовольствуется информацией через третьи руки.
После сделанных покупок следовало бы подкрепить свои силы, то есть подзакусить. Усталые, измученные, мы направились в лучший ресторан йезда и отведали там малоаппетитной жареной курятины. В неуютном салоне ресторана кроме нас находился только официант. С трудом мы жевали жесткое мясо. Вдруг в дверях вырос тип, морщинистый и невзрачный, поспешно подошел к нашему столу и предложил на выбор несколько штук йездских покрывал. Накупив только что разных вещей, мы, естественно, отказались от его товара. Он оказался весьма удобным торгашомторговался сам с собой, постепенно сбавляя цену. Уяснив, что все усилия бесполезны, он покинул салон. А мы между тем совершенно напрасно вздохнули с облегчением. Ибо не успел официант скрыться на кухне, как наш знакомый снова появился и подошел к нам. На этот раз он вытянул шею и тихо сказал: «Есть у меня две-три хорошеньких бабенки да еще одна семейная, порядочная. А у вас есть машина? Тем лучше. Поедете за город, повеселитесь». Даже тени неловкости не заметно было в его хмельных глазах. Он был уверен, что если у него не купили покрывала, то живой товар купят обязательно. Здесь он сильно переусердствовал в ценах и выказал поразительную несговорчивость. Считая вопрос решенным, он вышел из ресторана, а мы принялись обсуждать щекотливое положение. Когда запас слов истощился, возбуждение улеглось и пестрая пелена воображаемых ночных развлечений, которую рисовала фантазия, потускнела, энтузиазм пропал. Мы отметили, что наша сговорчивость уязвима в трех отношениях. Во-первых, было рискованно заключать сделку, не видя товара. Во-вторых, из Тегерана понаедут на праздники в столицу пустыни всякие подонки. В-третьих, по неопытности мы могли бы угодить в полицию в незнакомом городе, особенно в праздничную ночь на ноуруз. А это совершенно не было предусмотрено нашей программой. Главное же, если мы попадем в полицию, то сам повод нашего привода таков, что все пути заступничества и ходатайства для нас оказались бы закрытыми.
После обеда полагалось бы и отдохнуть. Ибо созерцание неугомонных йездцев страшно утомляет человека, не привыкшего к труду. Но при самом простом сопоставлении мы обнаружили, что признаваться в усталости просто стыдно. Разве осмотр площади Амир Чохмака, поход в соборную мечеть, знакомство с ткацкой мастерской, покупка товаров стоимостью в девятьсот туманов, обретение нежданных ста туманов из-за ошибки в расчетах продавца достаточная нагрузка на один день? Разве так уж много ушло на это времени? Если бы наша программа предусматривала осмотр в течение дня мечетей Амир Чохмака, Риге Сеид Молла Исмаил, Сахл ибн-Али, Сеид Голе Сорх, двенадцати имамов, шаха Камал од-Дин, Хаджи Мирза-ага, Солтан шейх Дада Мохаммад и еще многого другого, тогда у нас было бы право на отдых. Мы же осмотрели всего две достопримечательности города и не могли придумать достаточных мотивов для отдыха. Таким образом, при всей жажде послеобеденного сна, отяжелевшие, мы все-таки пошли побродить по улицам в поисках средства, способного прогнать дремоту. Не верилось, чтобы наша измученная плоть заставила вспомнить о знакомстве со сводникомторговцем покрывалами. Мы настолько вышли из строя, что память отказывалась воспроизводить его сладчайшие посулы. Всему свое время. Ночью, за полчаса до сна, утром, перед пробуждением, вот тогда мы порылись бы в памяти. Если нашлось бы нечто похожее на заманчивые картины, нарисованные сводником, мы дали бы волю фантазии.
Позже мы были очень признательны такой экономичности человеческой памяти, потому что спустя несколько дней нам довелось провести ночь на границе двух пустынь Великой Соляной и пустыни Лут. Если бы в дорожной суме нашей памяти не оказалось подобного запаса грез, нам пришлось бы туговато.
К счастью, пока мы шагали по тротуарам йездских улиц, историограф экспедиции нашел-таки тему для разговора.