Каждый, кому пришлось хоть и мельком, как нам, видеть город йезд и старательных йездцев, согласится, что йездцы, конечно, происходят от тех самых иранских военачальников из знатных семей, которые подняли восстание против могущественнейшего покорителя мира и его приспешников. А потом, будучи брошенными в тюрьму, поладили со стражей, но не для того, чтобы бежать из этих диких мест, а для того, чтобы благоустроить и заселить пустыню.
Первым делом узники прорыли оросительные каналы, возделали почву, а потом построили жилища и наладили ткацкое ремесло. Они построили свой город без укреплений, прямо в степи. Можно смело сказать, что дракон пустыни с огнедышащим зевом после битвы с йездцами всегда оказывается побежденным. Йездцы не боятся безбрежной пустыни. Из опыта знают, что только непрерывным трудом можно одержать верх над ее просторами.
* * *
До Йезда оставалось около тридцатисорока километров, а кругом, куда ни посмотришь, тянулись пески пустыни, тронутые рукой человека. Казалось, будто йездцы тысячелетиями в поисках драгоценного клада день и ночь рыли сыпучие пески пустыни. Холмы, ямы, рвы, расселины, бугры, гребни тянутся на протяжении сотен километров вокруг йезда. Они ослабляют мощь пустыни и сводят на нет ее господство. Будто многочисленное войско дружно выступило в поход, вооруженное сотнями тысяч лопат, и вонзило их в грудь пустыни, взрыло тучи песка и шаг за шагом двигало эти груды земли, до тех пор пока не достигло намеченного рубежа. Тогда на эти горы песка и щебня хлынули потоки воды, подобные валам реки Карун, и превратили все вокруг в месиво глины. Из этого моря глины возник город Йезд. Только землетрясение, рвущее на куски гранит, могло породить весь этот хаос построек на гладкой коре пустыни.
Город йезд поистине столица пустыни, йездцы не раз учиняли набеги на нее и отвоевывали новые земли у песков. Это, бесспорно, величайшая победа йездцев. Если йездцы не любят говорить об этом, то только потому, что они не разговорчивы по натуре. Терпеливо-упорные, они своими натруженными руками завоевали право быть неограниченными властелинами пустыни.
Колеса машины; коснувшись асфальта первого же проспекта йезда, покатили мягко, без толчков. Страха перед опасной дорогой как не бывало. Грудь дышит свободнее, и мы ощущаем пьянящее чувство уверенности и спокойствия, разливающееся по сжатым в комок нервам. Такую уверенность чувствует заблудившийся ребенок, когда после долгого скитания его ручонка вновь покоится в теплой и надежной ладони отца.
Столица пустыни тихо и неторопливо готовилась к празднику. По проспекту Пехлеви колыхалось море велосипедов. Улицы и проспекты йезда превратились в велосипедный трек. Молодой ахунд, купец, зеленщик, студент, поэт, кяризник, адвокатвсе были на велосипедах и ехали рядами. Автомашина казалась на этих улицах диковиной и должна была сдерживать ход. Город, который жил спокойной, размеренной жизнью, отвергал любой вид поспешности, торопливости. Велосипеду нужно было совершить чудо, чтобы утвердить право на существование в цепи обычаев йезда. Толпы велосипедов в этом городе напоминали европейцу улицы Амстердама, с той лишь разницей, что в Амстердаме только дважды в день, в определенные часы, вырастал лес велосипедов, а в Йезде веломашины двигались по улицам с утра до вечера.
Столица пустыни Ирана и в другом отношении напоминает голландский Амстердам. И даже превосходит его. Население Амстердама постоянно воюет с Атлантическим океаном, вырывая у него куски суши. Жители йезда сражаются с песками пустыни и добывают в них драгоценную влагу.
Дом, в котором мы остановились, когда-то назывался гостиницей «Администрации 4-го пункта», и история его такова. Появление в столице пустыни американцев вызвало необходимость постройки для них гостиницы. За городом отыскали небольшой сад и назвали его гостиницей «Администрации 4-го пункта». Спустя некоторое время, когда сотрудникам этого учреждения надоело бездельничать среди трудолюбивых йездцев, они назвали городом это бесплодное место пустыни и покинули его. А там нашелся некий умник из местных, присох к этой постройке и стал величать «американское наследство» гостиницей прежнего 4-го пункта. Чем непонятнее и замысловатее название, тем сильнее ажиотаж у приезжих тегеранцев, тем больше они оставляют в таком отеле денег.
Мы тоже были тегеранцами, поэтому пришлось расположиться на ночлег именно здесь.
* * *
Не знаем, как вам покажутся на слух два слова«Амир Чохмак». Когда же мы впервые услышали и увидели площадь и ворота Амира Чохмака, нам показалось, что эти слова прозвучали как смесь слов «Чомак» и «Батманкалидж», сопровождаемые треском каменного пестика, дробящего в ступе кристаллы соли. Досточтимый Чохмак, полное имя которого, кажется, было Амир Джалал од-Дин Чохмак, во времена Шахроха был правителем Йезда. Ио игра судьбы! со своей приспешницей из гарема Биби Фатеме Хатун он постарался благоустроить город. Память о нем сохранилась в виде архитектурного памятника в центре города. Площадь Амира Чохмака в Иезде попорчена сейчас модернизаторами, и от нее ничего не осталось, кроме обветшалой кровли над тем, что, по-видимому, было входом на базар. Приверженцы новейшей реконструкции города собирались снести обломки, но Управление археологии Ирана воспротивилось этому и затормозило ход благоустройства города. Управление археологии одержало верх и отстояло полуразрушенные ворота. Но средств на их реставрацию у него нет. Поэтому теперь уже налицо факт полного их разрушения и гибели.
Вероятно, Управление археологии очень слабонервно. Оно не желает лицезреть внезапный обвал и гибель исторических памятников. Вместе с тем, оно полно решимости позволить времени постепенно подтачивать исторические реликвии, чтобы не тревожить себе барабанных перепонок и при этом еще и сберечь доброе имя.
Мы со всех сторон осмотрели ворота Амира Чохмака. Поскольку нам нечего было добавить к сказанному предшественниками, то пришлось вернуться на городскую площадь, а оттуда в соборную мечеть. Вдруг мы заметили что-то вроде скелета гигантского ископаемого чудовища. Позже в пути мы не раз встречали в иранских городах подобные сооружения. Все они были похожи друг на друга как две капли воды. Но гигантские размеры сооружения на площади Амира Чохмака в Йезде не шли ни в какое сравнение с остальными. Имя этого чудовищанахль. Вам не найти ни в одном из биологических и ботанических словарей этого названия. Рвение фотографа при съемке страшилища свидетельствовало о том, что нахль обладал большой ценностью подобно любому древнему памятнику. Если мы не ошибаемся, нахль служит в провинции тем, чем паланкин на верблюде в старые времена в Тегеране, с той лишь разницей, что нести и поднимать деревянный нахль, обвешанный коврами и тряпьем, не под силу и двумстам крепким мужчинам. По приблизительным подсчетам, того количества деревянных жердей, из которых сооружен нахль, вполне хватило бы на постройку пяти йездских домов. Странно, что ни одному архитектору не пришла в голову эта простая мысль, а нелепое сооружение до сих пор преспокойно полеживает на площади.
Иногда массивность и громоздкость архитектурных памятников является причиной их долговечности и избавляет власти от больших расходов. Вероятно, нахль относится к числу таких памятников. Почему, спрашивается, труженики и бедняки йезда, как, впрочем, и других городов Ирана, живя в мазанках и лачугах, создают столь пышные и никчемные творения?
На том основании, скажем мы, что и жители Исфа-гана построили мечеть шейха Лотфолла, шахскую мечеть, дворец Али Капу и дворец Чехелсотун; на том основании, что и наши прадеды построили трон Джемшида в Персеполе; на том основании, что и возведен Парфенонхрам Зевса в Афинах, собор святого Петра в Ватикане и Нотр-Дам в Париже.
Мотивы возникновения такого рода гигантских построек во всем мире одинаковы. Они похожи на гостиницы. Иностранца принимают в аппартаментах, чтобы продемонстрировать таким образом ему высокий жизненный уровень страны по масштабам этих сооружений. Каждый, кто едет за рубеж, но не собирается там долго оставаться, наблюдает жизнь народа этой страны из комфортабельных отелей. Поэтому стараются сделать все, чтобы такие здания выглядели пригляднее.