Однако жесткая пунктуальность, которая так необходима разведчику для успешной работы, уживалась в нем с доверчивостью и даже некоторым фатализмом. И вот, утвердив план ночной операции в Москве, он спокойно закрыл дверь своего кабинета на пятом этаже административного комплекса в Лэнгли и мысленно обратился к другим заботам.
В Вашингтоне была поздняя весна. День уже шел к концу, когда Гербер отправился домой. Он снимал квартиру в элегантном старом доме, расположенном в районе Калорама. В тот вечер он собирался после легкого ужина принять участие в тренировочных занятиях.
В тот самый момент, когда один из его работников будет двигаться по улицам Москвы к месту встречи с самым ценным агентом ЦРУ, Гербер будет наблюдать за практическими занятиями молодых стажеров ЦРУ, проводящих учебные операции на улицах Вашингтона. Лучше уделить больше внимания оперативной подготовке молодых работников, думал он, чем тратить время на шлифовку деталей операций, которые он уже не может контролировать. Гербер приказал себе успокоиться и заняться текущими делами.
Это были не совсем обычные практические занятия. Как и курс обучения в знаменитой военно-морской школе летчиков-истребителей «Топ ган», курс ЦРУ по «внутренним операциям» был самой сложной программой из тех, что были разработаны ЦРУ. Ее проходили только специально отобранные, «элитные», оперативные работники, готовившиеся для работы в Москве, Варшаве, Праге и других столицах советской империи. Считалось, что в этих загранточках их ожидала самая трудная работа из всего, чем занималось ЦРУ. Большая физическая и психологическая нагрузка, связанная с постоянной слежкой, угрозой провала и ареста, все это означало, что «внутренняя работа» была уделом молодых разведчиков.
После долгих поисков тактики противодействия плотной слежке московского КГБ Управление решило направлять в Москву некоторое количество молодых работников, «не засвеченных» во время предыдущих командировок. Поскольку делалась ставка на «необстрелянных» новичков, предъявлялись повышенные требования к их профессиональной подготовке в рамках курса «внутренних операций», или ВО. Необходимо было создать молодым сотрудникам условия, максимально приближенные к реальности. И при этом учитывать, что большинство из них никогда не встречались с враждебным противодействием, не говоря уже о профессиональных охотниках за шпионами из Второго и Седьмого главных управлений КГБ.
Руководителем программы ВО был имевший большой опыт работы по советским объектам, «крутой» бывший морской пехотинец Джек Платт. Его шестинедельный курс предусматривал игру по «московским правилам». Молодые разведчики должны были в условиях Вашингтона передавать сообщения «агентам» и получать от них документы, находясь под наблюдением, которое вели за ними бригады работников ФБР, выступавшие в роли вражеской контрразведки. Агенты ФБР действовали жестко, потому что это помогало им самим готовиться к слежке за настоящими советскими шпионами. И все же наиболее хорошо подготовленные работники ЦРУ могли «переиграть» ФБР, часто за счет применения современной электронной техники, такой как быстродействующие радиопередатчики, позволявшие им передавать сообщения без вступления с агентом в личный контакт.
Но у ФБР тоже были наготове сюрпризы. Порой стажеры, иногда вместе с женами, выходили на операцию, представлявшуюся им рутинной, но попадали в засаду. Жесткий арест, который проводили работники ФБР под предлогом подозрения в торговле наркотиками, выглядел очень правдоподобно и, на первый взгляд, не имел ничего общего с курсом «внутренних операций». После нескольких часов допросов только самые волевые стажеры ЦРУ могли скрыть свою связь с Управлением. Другие чаще всего пытались выкрутиться с помощью ссылок на то, что тут произошла какая-то страшная ошибка. «Послушайте, я стоял на том пустынном перекрестке с женщиной, которая, кстати, является моей женой, не потому, что я занимаюсь торговлей наркотикамиэто было частью практических занятий ЦРУ».
В тот вечер Гербер пригласил на ужин Джима Олсона, с которым когда-то работал в Москве. После трапезы оба собирались поехать на практические занятия с молодыми работниками. Олсон, руководивший «внутренними операциями» по Советскому Союзу, приобрел в Москве очень хороший опыт и теперь был одним из самых доверенных помощников Гербера. Однако когда Олсон пришел на квартиру к Герберу, он принес ошеломляющую новость: в Москве арестован Пол Стомбау.
Это был удар в солнечное сплетение. Гербер мгновенно понял, что означает арест Стомбау: самый ценный за последние 25 лет агент ЦРУ арестован КГБАдольф Толкачёв, агент под кодовым обозначением «GT-Vanquish», ценность которого в буквальном смысле слова равнялась миллиарду долларов и с которым должен был встретиться Стомбау, провалился.
Обычно при успешном проведении операции в Москве, когда удавалось уйти от слежки КГБ, Лэнгли узнавало об этом лишь на следующее утро. Чтобы не дать КГБ возможности понять, что имела место важная операция, разведчики после важных вечерних мероприятий просто пропадали из вида и появлялись на работе в посольстве только следующим утром. Таким образом, только придя на работу на следующий день, разведчик мог подробно информировать свое руководство о проведенной операции, пока расшифровывалась магнитная запись его беседы с агентом.
Только после этого в Лэнгли отправлялась серия шифровок с подробным описанием хода проведенной накануне операции. Это вызывало прилив адреналина, и весь следующий день работники советского отдела, связанные с этим делом, ходили под впечатлением успешно осуществленной операции. Еще через несколько дней дипломатической почтой приходила магнитная запись беседы, и, прослушивая ее, руководители отдела могли сами почувствовать напряжение, которым сопровождалась встреча в далекой Москве. Они могли попытаться представить настроение агентов, большинство из которых они никогда не встречали, а также оценить работу разведчика, старающегося обсуждать нужные вопросы и в то же время контролировать обстановку в поисках признаков слежки КГБ.
Проходило некоторое время, прежде чем система доносила информацию об успехе. Но известия о провалах приходили быстро. Лаконичная телеграмма рождалась в Москве поздно ночью и, обгоняя солнце, приходила в Вашингтон рано вечером. Первый тревожный сигнал мог поступить от жены разведчика, сообщившей, что ее муж вовремя не вернулся домой. Через несколько часов приходило подтверждение, что разведчик арестован, и работник консульского отдела посольства отправлялся на Лубянку, в штаб-квартиру КГБ, расположенную по адресу: площадь Дзержинского, дом 2. Сегодняшнее сообщение означало, что Стомбау, молодой разведчик, находившийся в своей первой зарубежной командировке, попал в засаду на маршруте, который Гербер отработал в Лэнгли до мельчайших деталей.
Гербер сделал несколько звонков в штаб-квартиру, чтобы убедиться, что заместитель директора Оперативного управления Клэйр Джордж и другие обитатели седьмого этажа знают о происшествии. Потом он сел ужинать, решив не отказываться от своих планов участия в тренировочных занятиях молодых разведчиков. Но не переставал мысленно возвращаться к Стомбау и Толкачёву.
Он мог только предполагать, как разыгралась ночная драма в Москве, отделенной восемью часовыми поясами.
2
Москва. 13 июня 1985 года, 21:10
В наушниках прозвучало одно-единственное слово: «Нарцисс». Сидевший в затемненном заднем отсеке фургона без окон седовласый и невозмутимый генерал-майор КГБ Рэм Сергеевич Красильников слегка переменил позу. Он знал, что молодой работник ЦРУ по кличке «Нарцисс» шел в расставленную для него западню.
ЦРУ пытается перехитрить его, усыпить бдительность работников службы наружного наблюдения, думал он. Они хотели убедить его в том, что «главный противник» крепко спит. Только что резидент ЦРУ с большой оперативной суетой отправился на Северный Кавказ. Он заранее обратился за разрешением и представил подробный маршрут поездки в МИД, откуда его переправили в дом 2 на площади Дзержинского. Резидент ЦРУ также «поговорил со стенами» в своей квартире, стараясь внушить контролерам из КГБ, что в середине июля, когда он уедет из Москвы, снизится активность возглавляемой им резидентуры. Не была ли эта поездка на Кавказ еще одним трюком? Красильников задавался вопросом, какие же особые дела могли заставить шефа резидентуры оставить свой пост в такое время. Видно, он хитрит.