Вскоре стало ясно, что дело отца Романа серьезно затруднит совместную работу Стомбау и Гербера в будущем. Конфликт с Гербером, однако, не сказался отрицательно на карьере Стомбау. Он был молодым и перспективным разведчиком, имевшим массу возможностей применить свои силы за пределами сферы ответственности Гербера.
6
Лэнгли. 19 июля 1985 года, 8:30
Кабинет был меблирован в строгом соответствии с протоколом и положением в иерархии занимавшего его заместителя начальника советского отдела. В кабинете на первом плане располагались видавший виды деревянный письменный стол и сервант. Вдоль одной стены стояли два старомодных стула с высокими прямыми спинками, обтянутыми кожей, у другой стояли диван и приставной стул с блекло-голубой матерчатой обивкой. Было похоже, что прежний владелец совсем недавно освободил кабинет и, возможно, в спешке.
Это был мой первый день работы в новой должности, и я все еще размышлял о том, как оказался в кресле заместителя начальника советского отдела, этого островка самой замкнутой субкультуры в Оперативном управлении. Все началось с того, что в Хартуме я получил состоявшую из одного параграфа шифровку, в которой говорилось, что по прибытии в Центр в июле буду назначен заместителем руководителя советского отдела. Я знал, что это решение было принято заместителем начальника Оперативного управления Клэйром Джорджем, но за ним чувствовалась рука Билла Кейси.
Клэйр Джордж любил говорить, что он вытащил меня из техасской глубинки, где я возглавлял местное отделение ЦРУ в Далласе, и послал в водовороты Африки, сначала в Нигерию, а затем, что более важно, в Судан. Там я отправлял фалашских евреев из Эфиопии в их длинное путешествие в Израиль и оказывал поддержку действовавшей в Хартуме группе агентов израильского «Моссада». Операция по вывозу эфиопских евреев через Хартум как раз в тот момент, когда суданские власти стали закрывать это направление, привлекла внимание Билла Кейси. Но моим действительным наставником был заместитель Клэйра, Эд Юхневич. Именно Юхневич добился моего назначения в «заповедник» Гербера, чтобы немного расшевелить там всех.
Юхневич знал, что мы с Гербером были людьми разного темперамента, у каждого были свой опыт и своя подготовка, словом, отличались так, как только могут отличаться два работника одного и того же Оперативного управления. У меня была репутация человека с опытом работы в кризисных ситуациях в отдаленных уголках мира. Некоторые в Лэнгли видели во мне этакого ковбоя из стран третьего мира, больше приспособленного к проведению откровенных «тайных» операций, чем к работе по тонким шпионским делам в «закрытых районах».
По контрасту Гербер был тем, кого на жаргоне ЦРУ называли человеком «палок и кирпичей»мастером проведения тщательно разработанных операций за «железным занавесом». В его взгляде читалось предостережение, немое напоминание о холодной войне, ослепительном свете прожекторов, вырывавшем из темноты Берлинскую стену холодной январской ночью. В ЦРУ Гербер больше, чем кто-либо, служил американским аналогом Джорджа Смайли. Мы с ним как бы олицетворяли два противоположных типажа сотрудников Оперативного управления: один свергал правительства и вел тайные войны в странах третьего мира, а другой осторожно действовал в странах советской империи, встречался с агентами и обрабатывал тайники. Наиболее способные работники ЦРУ могли одинаково хорошо делать и то и другое, но в Хартуме и Лагосе требовались совсем другие люди с иными навыками, чем в Москве. И когда мы оказались в одной команде с Гербером, определенные конфликты были неизбежны.
Когда я в 1964 году впервые оказался в Лэнгли, ЦРУ еще только набиралось опыта. Молодые люди, и среди них некоторое количество женщин, приехавшие в ту осень в Вашингтон в качестве слушателей курсов ОС-19, представляли новое поколение разведчиков ЦРУ, большинство которых родилось незадолго до нападения японцев на Пёрл-Харбор. Многие из их родителей обучались в колледжах на стипендии, полагавшиеся ветеранам военной службы, некоторые были первыми представителями своих семейств, кому удалось подняться по этой ранее недоступной лестнице. Правда, на курсах ОС-19 были выпускники Гарварда, Йеля и Принстона, но большинство представляло маленькие точки на географической карте США, находящиеся далеко друг от друга. Они приехали, чтобы служить в элитном подразделении ЦРУего тайной службе, или в Ди-Ди-Пи, то есть в Директорате планирования. Очаровательное по своей расплывчатости наименование, сокращение которого в равной степени применялось для обозначения как самого подразделения, так и его руководителя.
В Лэнгли я пришел после четырех лет службы в ВВС, владея китайским и немецким языками. После года учебы я получил свое первое назначение в Бонн. К тому времени основной плацдарм советско-американского соперничества незаметно переместился из Германии в страны третьего мира. Возведение Берлинской стены существенно затруднило проведение разведывательных операций вдоль границ разделенного стеной города. Теперь Берлин, бывший в начале холодной войны эпицентром шпионских операций, стал учебной площадкой для молодых разведчиков. Ветераны работы в Германии саркастически стали называть Берлин «Бранденбургской школой для мальчиков» и с ностальгией вспоминали «былые времена».
В 1968 году меня перевели в Гонконг для работы по Китаю, а затем я снова вернулся в Европу и четыре года проработал в Швейцарии. За прошедшие годы требования к разведывательной информации существенно изменились. Если в начале этого периода главным было получение информации, которая могла нам помочь выиграть войну во Вьетнаме, то в конце периода акцент сместился на сбор информации о мирных переговорах в Париже и Женеве, которые могли бы сократить американские потери и позволить нам уйти из Вьетнама. В Швейцарии я был свидетелем того, как мы утратили свою самоуверенность как нация и как разведка. Путь от полного надежд начала 60-х годов до поражения во Вьетнаме, самоуничтожения президента Ричарда Никсона и падения Сайгона оказался очень коротким.
Мое возвращение в Вашингтон летом 1975 года совпало с новыми нападками «постуотергейтского» Конгресса на ЦРУ. В 1975 году Управление мало походило на ту самоуверенную организацию, осознававшую свою высокую миссию, в которую я поступал. Директорат планирования (Ди-Ди-Пи) был переименован в Оперативное управление. Его коридоры заполняли мужчины и женщины, вытесненные северовьетнамской армией из Юго-Восточной Азии. Для них главной задачей был поиск новой работы.
После одного года работы в штаб-квартире меня снова, как я считал, к счастью, отправили в Гонконг. Новый директор ЦРУ адмирал Стэнсфилд Тёрнер, пришедший с администрацией президента Картера, принес с собой в Лэнгли некие новые моральные стандарты. И вскоре перед оперативными работниками ЦРУ была поставлена задача превратить эточасто довольно неприглядноешпионское дело в «морально возвышающий процесс» как для самих разведчиков, так и для их зарубежных агентов. Президент считал, что Америка испытывала «чрезмерный страх перед коммунизмом», и директор ЦРУ был с ним согласен. За несколько лет Тёрнер ухитрился «демонтировать» как «пережитки холодной войны» многие разведывательные возможности, которые ЦРУ создавало десятилетиями. К моменту, когда в ноябре 1979 года иранские революционеры взяли в заложники 66 работников посольства США в Тегеране, оперативные возможности, которые ЦРУ могло использовать для их освобождения, были очень скромными. Положение усугублялось тем, что в том же месяце беснующаяся толпа пакистанцев разгромила и сожгла американское посольство в Исламабаде. К концу 1979 года складывалось впечатление, что Соединенные Штаты отступали по всему земному шару, и советское Политбюро, очевидно, решило, что оно может, не опасаясь неприятностей со стороны осажденной Америки, навести порядок на своей южной границе. Накануне Рождества 1979 года Советский Союз совершил «прыжок» в Афганистан и в течение месяца, похоже, полностью взял под контроль афганские города.
1980 год не принес США и ЦРУ заметного облегчения. Унижение в Тегеране усугубилось катастрофой операции «Пустыня-1», когда восемь американцев погибли во время неудавшейся попытки освободить заложников, все еще удерживаемых в Тегеране. Год закончился избранием Рональда Рейгана на пост президента США, и через несколько минут после его вступления в должность власти Ирана освободили американских заложников.