Данилофф взял у отца Романа номер его телефона. Этот молодой человек его заинтересовал, но и вызвал у него сильные подозрения. Сын русских эмигрантов, Данилофф понимал русских лучше многих американских корреспондентов. Даже сама фамилия отца РоманаПотёмкиннасторожила его. Это напомнило ему бутафорские потёмкинские деревни, которые несколько сотен лет назад строились для того, чтобы угодить императрице Екатерине Великой. Данилофф знал, что русским было непросто узнать номер телефона американского журналиста, но отец Роман попросил своего знакомого, который знал работника пресс-службы МИДа, дать ему телефон американского корреспондента, владеющего русским языком. Это еще больше усилило подозрения Николаса, поскольку было похоже на довольно неуклюжую легенду человека, подосланного КГБ. После декабрьской встречи Данилофф решил держать ухо востро, если отец Роман опять появится на его пути.
22 января отец Роман снова позвонил журналисту. На этот раз он сказал, что посылает информацию о христианской молодежи. Через два дня в почтовом ящике Николаса появился конверт без почтовых штемпелей. Данилофф предположил, что письмо было от отца Романа, так как других писем он не ждал. Внешний вид письма усилил подозрения журналиста о причастности КГБ. В посольстве он рассказал Бенсону об отце Романе отчасти для того, чтобы обезопасить себя, если угодит в капкан КГБ.
И вот теперь руководитель советского отдела ЦРУ предлагал Стомбау снова вспомнить историю отца Романа.
Рассказывай, Пол. Начни с того, что произошло в марте.
Стомбау подался вперед и стал рассказывать известную ему часть этой истории.
Москва. 23 марта 1985 года, 14:15
Идя по узкой тропинке, наспех прокопанной в свежевыпавшем снегу в северо-восточном пригороде Москвы, Стомбау знал, что он был «чист». Безоблачное небо было цвета кобальтовой краски, но на земле свежий снег уже превращался в серую слякоть. Прошедший накануне сильный весенний снегопад почти парализовал автомобильное движение, и, двигаясь пешком, американец мог быстрее определить, ведется ли за ним слежка. Стомбау проверялся с 11 часов утра. Он с самого начала был уверен, что «хвоста» не было, и это позволило ему смешаться с потоком пешеходов, которые шли по улицам, несмотря на сильный мороз. Он был одет по-русски, в теплое шерстяное пальто и меховую шапку. В первые же после приезда в Москву заморозки Стомбау понял, что американский разведчик, чтобы не выделяться среди коренных жителей, должен носить теплую меховую шапку. Когда зимой он вышел на улицу с непокрытой головой, его трижды останавливали сердобольные бабушки и ругали за то, что ходит без шапки.
То, что он собирался сделать в этот морозный день, было связано с риском, но и сулило хорошую отдачу. Он должен был отправить письмо отцу Роману. Пробираясь к будке телефона-автомата, Стомбау мысленно перебирал детали своего сегодняшнего оперативного выхода.
Он очень осторожно обращался с письмом, стараясь не оставить на нем отпечатков пальцев, которые помогли бы КГБ выйти на след ЦРУ. Тщательно отработанный текст письма был результатом долгих дискуссий в Лэнгли и Москве, продолжавшихся восемь недель, с момента прихода Николаса Данилоффа в посольство.
Этот визит американского журналиста сразу же привлек внимание ЦРУ. В защищенном помещении резидентуры на пятом этаже резидент Мюрат Натырбов и оперработник Майкл Селлерс разложили принесенное журналистом письмо и начали черновой перевод.
Сначала плотно исписанные страницы показались им просто результатом деятельности графомана, в них чувствовалась какая-то сумасшедшинка. Но по мере того как американские разведчики вчитывались в текст, они понимали, что в письме содержались и весьма интригующие моменты. Может быть, это было послание многословного, но, тем не менее, искреннего «добровольца»? Трудно сказать, но после Толкачёва такую возможность нельзя было исключать. Натырбов решил направить письмо в Лэнгли, думая, что больше он может ничего о нем не услышать.
Однако реакция штаб-квартиры была немедленной и взрывной. Проведенный в Лэнгли анализ почерка показал, что письмо написано тем же человеком, который четыре года назад передал американцам интригующие сведения стратегического характера. Натырбову сообщили, что восстановление контакта с неизвестным автором является приоритетной задачей. Ему разрешили встретиться с человеком, принесшим письмо в посольство, Николасом Данилофф. Поскольку распоряжением президента США ЦРУ было запрещено привлекать к разведывательной работе американских журналистов, ЦРУ хотело задать ему всего лишь один простой вопрос: как можно найти человека, передавшего ему письмо?
В марте Натырбов попросил заместителя посла Курта Каммана пригласить журналиста в посольство. К тому времени Данилофф был занят освещением прихода к власти Михаила Горбачёва, но согласился заехать в посольство, где Камман провел Николаса в звуконепроницаемую комнату в политической секции, так называемый «пузырь». Когда Данилофф стал рассказывать то, что помнил о разговоре с отцом Романом, и о том, что он сразу же сообщил об этом Бенсону, к ним присоединился Натырбов. Данилофф знал его только как второстепенного советника по региональным делам, но едва тот начал задавать вопросы, журналист сразу же понял, что смуглый человек с густой копной зачесанных назад волос и изрезанным глубокими морщинами лицом представлял ЦРУ.
Только позже он узнал, что Мюрат Натырбов был московским резидентом ЦРУ.
Этот разговор встревожил журналиста. Натырбов сосредоточился на письме, которое он получил в январе. По словам Натырбова, складывалось впечатление, что письмо было написано неким ученым-диссидентом, пытающимся установить контакт с американской разведкой. Данилофф заметил, что в это трудно поверить. Он был убежден, что отец Роман действовал по заданию КГБ и письмо исходило оттуда. Натырбов попросил описать внешность курьера, и Данилофф дал ему описание внешности молодого русского, а также номер его телефона. ЦРУ передало номер телефона в АНБ, одно из ведомств разведывательного сообщества США, занимавшееся раскрытием кодов и радиоперехватом, которое и установило адрес владельца телефона. Стомбау было поручено разыскать отца Романа и через него попытаться установить контакт с таинственным ученым.
Стомбау подобрал телефонную будку неподалеку от места, где, по данным Лэнгли, мог проживать отец Роман. Уверенный, что он все еще без наблюдения, Стомбау быстро прикрепил к телефонной трубке индукционную катушку на присоске, чтобы записать телефонный разговор на скрытый под одеждой кассетный магнитофон. Опустив монеты в щель телефона-автомата, он стал набирать номер отца Романа. Он медленно набирал номер, стараясь, чтобы ветхая московская телефонная сеть с первого раза произвела правильное соединение.
После третьего гудка ответила женщина:
Алло
Это квартира Романа Потёмкина? произнес Стомбау заранее тщательно отрепетированную русскую фразу.
Я его мама, Романа нет дома, тон женщины был спокойным и естественным.
Вы не знаете, когда он вернется?
Примерно через час.
Спасибо, я позвоню позже.
Стомбау собрался с мыслями. Ему удалось установить, что телефон на самом деле принадлежал Роману Потёмкину, но впереди еще подстерегало много опасностей. Если отец Роман был провокатором КГБ, что представлялось вполне реальным, то телефон мог принадлежать какой-нибудь находящейся под контролем КГБ «службе ответов». Ему было бы спокойнее, если бы на звонок ответил сам отец Роман, а не женщина, назвавшаяся его матерью и сообщившая, что он вернется через час. Этого времени КГБ, если он контролировал эту операцию, будет вполне достаточно, чтобы подвезти к телефону отца Романа. Стомбау подумал, что это, однако, не увеличивает степень риска, он решил подождать и через час позвонить снова. И отправился на поиски второй телефонной будки.
Спустя час он снова набрал номер телефона Романа Потёмкина. После второго гудка ответил мужской голос:
Да
Наш общий друг Николай сообщил мне У меня есть кое-что для Вас. Вы можете подтвердить мне свой адрес?
Стомбау прочел имевшийся у него адрес.
Нет, неправильно.