Всего за 649 руб. Купить полную версию
Глава 8 переносит нас в Индию. В отличие от Китая, эта страна имеет долгую историю политического представительства и подотчетности власти обществу. Но свобода и здесь не пустила глубоких корней. Мы утверждаем, что это произошло из-за очень тесной клетки норм в Индии, наиболее ярким воплощением которой служит кастовая система. Кастовые отношения не только замедлили развитие свободы, но и сделали невозможным для общества эффективное противостояние власти и наблюдение за нею. Кастовая система породила атомизированное общество и государство, которому не хватает дееспособности, но которое тем не менее неподотчетно этому атомизированному обществу; в результате последнее неспособно мобилизоваться и остается бессильным.
В главе 9 мы вновь возвращаемся к европейскому опыту, но на этот раз пытаемся понять, почему одни части Европы проложили свой путь к коридору свободы и смогли удержаться в нем, а другие нет. В процессе поиска ответа на этот вопрос мы развиваем еще один из центральных сюжетов книги: условный характер структурных факторов, влияющих на отношения между государством и обществом. Мы утверждаем, что влияние различных структурных факторов, таких как экономические условия, демографические потрясения и войны, на развитие государства и экономики зависит от преобладающего в данный момент баланса между государством и обществом. Таким образом, нельзя обозначить раз и навсегда идеальные для развития свободы условия и структурные факторы.
Эти идеи мы проиллюстрируем примерами из истории Швейцарии и Пруссии. Начав в похожих условиях и сталкиваясь со схожими внешними проблемами, Швейцария смогла построить Обузданного Левиафана, тогда как Пруссия подчинилась доминированию Деспотического Левиафана. Мы сравним оба эти случая с примером Черногории, где государство не играло особой роли ни в разрешении конфликтов, ни в организации экономической деятельности. Опираясь на эти же идеи, мы объясняем далее, почему Коста-Рика и Гватемала так резко разошлись в эпоху экономической глобализации XIX века и почему республики бывшего Советского Союза после его краха пошли столь разными политическими путями.
Глава 10 возвращает нас к эволюции американского Левиафана. Мы подчеркиваем тот факт, что, хотя Соединенным Штатам и удалось построить Обузданного Левиафана, но он был основан на фаустовской сделке: федералисты приняли конституцию, предусматривавшую изначальную слабость федерального государства, как для того, чтобы удовлетворить общество, озабоченное угрозой деспотизма, так и для того, чтобы угодить рабовладельцам-южанам, боявшимся потерять своих рабов и свою собственность. Компромисс сработал, и США до сих пор находятся в коридоре свободы. Но этот компромисс также привел к несбалансированному развитию американского Левиафана, который, даже став поистине международным морским чудищем, до сих пор обладает ограниченной дееспособностью в некоторых сферах. Особенно это заметно в неспособности или нежелании американского Левиафана защитить своих граждан от насилия. Такое несбалансированное развитие также привело к неудачам в структурировании экономической политики и к тому, что не все американцы в равной степени получили выгоду от экономического роста. Мы рассмотрим, как неравномерное развитие государства привело к искажениям в эволюции мощи и дееспособности общества и как эта неравномерность парадоксальным образом предоставила государству возможность уйти от контроля и подотчетности в некоторых важных сферах (таких как национальная безопасность).
Глава 11 говорит о том, что государственные машины во многих развивающихся странах в принципе могли бы действовать деспотически, но им недостает дееспособности настоящего Деспотического Левиафана. Мы объясняем, как возникли такие «Бумажные Левиафаны» и почему они столь редко предпринимают попытки упрочить свою дееспособность. Наш ответ заключается в том, что такие государства, как правило, боятся мобилизации общества и того, что общество дестабилизирует контроль государства над ним. Одна из причин происхождения «Бумажных Левиафанов» непрямое правление колониальных держав, которые, с одной стороны, установили внешне современные административные структуры, но, с другой стороны, предоставили местным элитам возможность править с мминимальными ограничениями и с ничтожным участием общества.
В главе 12 мы обращаем свой взор на Ближний Восток. Хотя строители местных государств подчас и ослабляли давление клетки норм (поскольку она ограничивала их возможности в переформатировании общества), при некоторых других обстоятельствах деспотические государства находили полезным укреплять или даже перестраивать по-новому эту клетку. Мы объясняем, как эта тенденция стала характерной для ближневосточной политики и какие исторические и социальные обстоятельства сделали ее привлекательной стратегией для потенциальных деспотов, а также описываем последствия такого пути развития для свободы, насилия и нестабильности.
В главе 13 мы рассуждаем о том, как Обузданный Левиафан может выходить из-под контроля, когда соперничество между государством и обществом превращается в игру с нулевой суммой, в которой каждая сторона пытается подорвать и уничтожить другую ради собственного выживания. Мы пишем о том, что такое развитие более вероятно в том случае, если общественные институты не выполняют задачи по беспристрастному разрешению конфликтов и теряют доверие некоторых сегментов общества. В качестве примеров такой динамики мы рассматриваем крах Веймарской республики в Германии, конец чилийской демократии в 1970-х годах и упадок средневековых итальянских коммун, а также определяем структурные факторы, которые делают такую игру с нулевой суммой более вероятной. Наконец мы связываем эти факторы с подъемом современного популизма.
В главе 14 обсуждается, как общества входят в коридор свободы и можно ли каким-то образом ускорить такое вхождение. Мы перечисляем несколько важных структурных факторов, уделяя особое внимание тем из них, которые расширяют коридор и облегчают переход в него. Мы объясняем роль широких коалиций в таких переходах и обсуждаем ряд случаев как успешного, так и неудачного перехода.
В главе 15 мы затрагиваем опасности и проблемы, подстерегающие страны в этом коридоре. Наш основной аргумент заключается в том, что по мере глобальных изменений государство должно расширяться и принимать на себя новые обязательства, но это в свою очередь требует от общества большей дееспособности и большей бдительности, иначе государство может выйти из коридора свободы. В увеличении дееспособности государства и в одновременном сохранении контроля над ним ключевую роль играют новые коалиции такую возможность иллюстрирует реакция Швеции на социально-экономические проблемы, вызванные Великой депрессией, и последующее развитие скандинавской социальной демократии. Эта история не так уж отличается от ситуации наших дней, когда мы сталкиваемся с различными вызовами от неравенства, безработицы и замедления экономического роста до комплексных угроз безопасности. Нам необходимо проследить за тем, чтобы государство принимало на себя новые обязательства и предоставило нам новые возможности, но только если мы сможем найти новые способы удержать его в узде и новые способы мобилизации общества и защиты наших свобод.
Глава 2. Эффект Красной королевы
Подвиги Тесея
Примерно в 1200 году до н. э. цивилизации бронзового века, которые доминировали в греческом мире на протяжении предыдущего тысячелетия, начали рушиться, уступая место так называемым Темным векам. В греческих обществах бронзового века правили вожди или цари, жившие в дворцовых центрах; их бюрократические администрации пользовались письменностью, которую мы называем линейным письмом Б, собирали налоги и иными способами регулировали экономическую активность. Все это исчезло в период Темных веков. Наступивший хаос новой эпохи отразился в мифах о Тесее, легендарном правителе Афин. Одно из лучших изложений деяний Тесея оставил нам греческий ученый Плутарх, который немалую часть жизни был одним из двух жрецов оракула в Дельфах.
Тесей, незаконнорожденный сын афинского царя Эгея, воспитывался в Трезене на северо-востоке Пелопонесса. Чтобы заявить о своих правах на трон, Тесею нужно было добраться до Афин либо по суше, либо морем. Тесей выбрал сушу, хотя Плутарх замечает: