Всего за 364.9 руб. Купить полную версию
Как-то я встретилась со своим профессором патологии, чтобы обсудить перспективы. Он заверил меня, что, если я продержусь здесь, какая-нибудь работа рано или поздно подвернется и у меня есть все шансы ее получить. Что в переводе означало: шансов нет, если только всех стажеров Королевского и Западного лазаретов не смоет цунами в местную реку Клайд. Я обсудила с ним возможность переезда на юг и объяснила, что для этого мне нужен опыт в судебной патологии. Его это ошарашило. В середине 1980-х годов у судебных патологов, мягко говоря, была не лучшая репутация: считалось, что это люди, которые не справились с гистопатологией и теперь разбираются со смертями отбросов общества. Профессор быстро пришел в себя, пообещал посмотреть, что можно сделать, а потом поскорее ушел. Мне тут же пришла в голову мысль, что вот оно: я превратилась из легкомысленного медика в токсичного. Позже в тот же день он позвонил мне, чтобы сказать, что я могу присоединиться к судебно-медицинскому отделению на две недели. Я была вне себя от счастья. Профессор также сказал, что есть потенциальное место для меня. Заинтересована ли я в карьере в области судебной патологии? Есть вакансия, на которую не могут найти человека. На этот раз пришла моя очередь застыть от удивления. Я поблагодарила его за щедрое предложение, но ответила, что двух недель мне будет достаточно. Тогда я еще не представляла, что этот звонок изменит мою жизнь.
Через пару недель я отправилась в городской морг. Я знала, что провожу вскрытия лучше других стажеров, но сомневалась, смогу ли понять, что делать с теми повреждениями на телах, которые увижу. В голове еще оставались свежие воспоминания о работе в отделении скорой помощи: люди, кричащие от боли, повреждения, которые хирурги не знали, как лечить. И это я говорю о тех счастливчиках, у кого был шанс выжить.
Живые должны дойти до больницы сами, чтобы получить помощь, мертвых же привозят в здание морга через пять минут с главной улицы Глазго. Я всегда говорила, что единственным преимуществом моей работы была бесплатная парковка в центре Глазго в рождественский период.
Снаружи моргсуровое зданиебольше напоминал общественный туалет. Внутри все выложено кремовой плиткой, очень практично: легко мыть. Впрочем, приняли меня тепло: трое работников морга были явно рады видеть новое лицо, тем более женщину. Мне предложили чай с тортом. Я подумала, что это особая церемония из-за моего прихода, однако позже поняла, что они часто так делают, и была даже рада перерыву на чашечку чая, когда на работе случались тяжелые периоды. Джеки, Фентон и Алек станут моими «дядями» в морге и еще несколько лет будут присматривать за мной.
Я сразу отметила, насколько тихо в помещении. Повсюду пахло карболовым мыломлюбимым чистящим средством Джеки. Зона общественного пользования была тускло освещена, я решила, что эта особая атмосфера создана для скорбящих родственников погибшего, но вскоре узнала, что дело в очередной причуде Джеки и его бережливом подходе к управлению моргом: он убирал дополнительные лампочки, чтобы не расходовать электричество. Уверена, отцы городского совета Глазго были бы рады, узнав, что один из работников блюдет их интересы. Между нами шла непрекращающаяся война. Фентонмой главный союзниквечно вкручивал недостающие лампочки и выливал в слив огромное количество карболового мылачто, на мой взгляд, было правильным решением, учитывая, сколько всего вместе с мылом уходило в сток.
Профессор Уотсон, глава судебно-медицинского отделения, элегантный джентльмен, всегда ходил в костюме в тонкую полоску, даже когда приезжал на вызов в предрассветные часы. В волосах его пробивалась седина, на носу сидели очки без оправы, а говорил он с британским выговором. Он был тем авторитетным человеком, которого так любила судебная система. Я помнила его с тех пор, как была студенткой, он вел у меня лекции; теперь он рассказывал мне о том, как работает система, однако я хотела одногопопасть в секционный зал. В то время я понятия не имела, как отреагирую: надеялась только, что не хлопнусь в обморок, когда увижу тела и кровь.
Что ж, для начала, этот морг кардинально отличался от обычных больничных моргов: здесь все больше напоминало операционные, блестело нержавеющей сталью, стояли передовые вентиляционные системы, в комнатах для переодевания имелись душевыев здании были представлены все современные удобства. Морг обладал каким-то диккенсовским очарованием. В качестве кладовой и одновременно прохода в секционный зал использовалась импровизированная раздевалка. Вместо обычных халатов, одноразовых фартуков и перчаток мне указали на гору зеленых льняных рабочих халатов, легко очищающихся пластиковых фартуков и перчаток большого размера. 30 с лишним лет прошло, а мне все еще кажется, что морги предназначены для того, чтобы в них трудились очень высокие люди с огромными конечностями. У профессора был свой личный фартук, на котором несмываемым маркером было написано «ПРОФ». Мне пришлось довольствоваться фартуком с надписью «ИБС» позже я узнала, что имелось в виду сокращение от «ишемической болезни сердца», любимого диагноза судмедэксперта. Этот диагноз и меня выручал время от времени. Разумеется, фартук был слишком длинным, и мне пришлось изловчиться, чтобы не запутаться в нем и не расшибиться о мраморный пол.
Переодевшись, мы прошли в секционный залбольшой и светлый, в нем стояло три белых фарфоровых стола. Каждый был рассчитан на два тела, что сейчас считается неприемлемым, да и в те времена не стоило так делать, но в ходе своей работы я выяснила, что на мертвых тогда денег не выделялось. Уже позже, когда судебная медицина стала неотъемлемой частью расследований, городские морги смогли позволить себе обновить оборудование, так как существовал риск испортить улики, содержащие в себе ДНК-материал.
Нас ожидали четыре тела, все на разных этапах вскрытия, все со своими трогающими за душу историямиони жаждали нашего внимания, мы должны были изучить их и установить причину смерти.
Первая смерть была от пожара, дальше двое пожилых, умерших внезапно, и один молодой человекпервый наркоман, которого я видела. Как Алиса в Стране чудес, я прыгнула в кроличью нору и открыла для себя ранее неизведанный мир. Как и она, я встретила интересных, странных и замечательных людей, живых и мертвыхмир, из которого не хочется уходить.
Следующие 13 лет я оттачивала мастерство в Глазго. За это время я провела более пяти тысяч вскрытий, большая часть смертей были неожиданнымивследствие несчастного случая или самоубийства, однако мы жили в Глазго, поэтому встречались и убийства. В основном смерти от ножевых ранений: где-то один удар, а где-то больше сотни. Ранения наносились разными предметами: от простого карандаша до декоративного самурайского мечаэто обычное украшение гостиных в Глазго в 1980-х годах. На втором месте шли тупые травмы, часто повреждение головы в результате ударов кулаками, ногами или любым увесистым предметом, например, молотком, разводным ключом или камнемв сущности, тем, что под руку попадалось.
Через несколько лет появились и огнестрельные ранения. В руках бандитов Глазго оказалось новое оружие, и судмедэкспертам тоже пришлось включаться в игру. Я съездила в судебно-медицинское отделение в Белфасте, чтобы вникнуть в курс дел со стрельбой, которая нередко случалась во времена Смуты в Северной Ирландии. Вдобавок ко всему, стали появляться случаи удушения.
Помимо этого мы преподавали студентам медицинского и юридического факультетов, а также создали программу для всех, кто имеет отношение к судебно-медицинской экспертизе, от медсестер и врачей до пожарных и юристов.
Судебно-медицинская экспертиза отнимает все ваше время. Вы не можете заниматься ею вполсилы: долгие смены, пропавшие выходные и пропущенные праздники в этой профессии норма. Коллеги становятся друзьями, а ваша семья должна с пониманием относиться к этому, партнер на время становится родителем-одиночкой, а вы едите, спите и дышите смертью.
В 1998 году я уехала из Глазго в Ирландию, чтобы в Дублине при профессоре Джеке Харбисоне занять место заместителя государственного патолога. Мне предстояло заниматься той же работой, что и прежде, однако я вдруг оказалась в публичном поле, что в Англии считалось неприемлемым. В Шотландии судебные патологи были известны небольшому кругу лиц, участвоваших в расследовании, а публика либо мало интересовалась, либо не интересовалась вовсе тем, кто мы и чем занимаемся.