Всего за 199 руб. Купить полную версию
Это оказался паспорт на имя финляндского уроженца Израеля Кейтонена. Больше я ничего не нашел, но и этого для меня оказалось вполне достаточно. Я попросил подробно описать мне украденные вещи, потом распрощался с немцами, сказал, что тотчас извещу их, едва найду что-то, и отправился назад, к убитому, которого уже перевезли по моему указанию в Красное Село.
Приехав туда, я, никому ничего не объясняя, зашел по очереди во все кабаки и постоялые дворы, спрашивая, не видел ли кто Кейтонена.
Третьего дня у меня работал, сказал мне наконец один из зажиточных крестьян, дрова колол. А тебе на что?
А вот сейчас узнаешь, ответил я и повел его к трупу.
Крестьянин тотчас признал в убитом Кейтонена, работавшего у него. Я лично и не сомневался в этом.
Первый шаг был сделан: личность убитого выяснена. Я поехал домой.
Солдатская шинель и в рукаве ее паспорт убитого. Несомненно, хозяин этой шинели овладел паспортом убитого, а следовательно, он и совершил это убийство.
Несомненно, тот же человек совершил и кражу. Кем же он может быть? Ясно как день, что солдат, и солдат беглый, которому форменная шинель только обуза.
И вот, исходя из этих соображений, я тотчас начал свои поиски со справок во всех войсковых частях, находящихся в этом районе, и в тюрьмахи на другой же день получил сообщение, что в ночь на 12-е число из этапной тюрьмы бежал арестант, рядовой Вологодского пехотного полка Григорий Иванов.
Я немедленно отправился в Красносельскую тюрьму и взял сведения об этом Иванове.
Для меня уже не было сомнения, что это он и убийца, и вор.
Оказалось, что он раньше этой тюрьмы содержался в Петербургском тюремном замке под именем временно отпускного рядового Несвижского полка Силы Федотова и был задержан как вор и дезертир.
В тот же день я был в тюремном замке, где меня отлично знали все служащие и многие из арестантов.
С чем пришли? О ком справляться? радушно спросил меня смотритель.
Я объяснил.
А! Этот гусь! Весьма возможно, что он. Разбойник чистый, поймали его за кражу. Он сказался Силой Федотовым; мы его уже хотели в Варшаву гнать, да один арестант признал за Иванова. Решили гнать в Вологду, а он, оказывается, из тюрьмы бежал. Формальный арестант.
В наш разговор вмешался один из помощников смотрителя:
Ён, ваше благородие, кажись, вчера сюда приходил. Показалось мне так.
Смотритель даже руками развел:
Врешь ты. Не может быть такого наглеца.
Я и сам так подумал, а то бы схватил. И был в статском весь.
А с кем виделся? спросил я.
С Федькой Коноваловым. Ему через пять дней выпуск.
Я кивнул головой:
Отлично. А не можешь ли ты, братец, припомнить, как он был одет?
В статском, отвечал помощник, пинжак это коричневый и брюки словно голубые и в белых полосках.
Он! невольно воскликнул я, вспомнив описание брюк, украденных у немца с дачи, потом обратился к смотрителю: Будьте добры теперь показать мне этого Коновалова, но так, чтобы он этого не видел.
Ничего не может быть легче, ответил смотритель и обратился к помощнику: Петрусенко, приведи сюда Коновалова!
Слушаю-с! ответил помощник и вышел.
А вы, Иван Дмитриевич, обратился ко мне смотритель, идите сюда и смотрите в окошечко.
Он открыл дверь с маленьким окошком и ввел меня в маленькую комнатку.
Находясь в ней, я через окошко свободно видел весь кабинет смотрителя.
Отлично! сказал я.
Смотритель закрыл дверь, я расположился у окошка, а через минуту вошел Петрусенко с арестантом.
Смотритель стал говорить с ним о работе в мастерской и о каком-то заказе, а я внимательно изучал лицо и фигуру Коновалова.
Невысокого роста, приземистый и плечистый, он производил впечатление простоватого парня, и только голова его, рыжая и огромных размеров, являлась как бы отличительным его признаком.
Смотритель отпустил его, я вышел.
Ну, что? Довольны?
Не совсем, отвечал я. Мне надо будет его посмотреть, когда вы его выпустите уже без арестантской куртки.
Ничего не может быть легче, любезно ответил смотритель, приходите сюда в девять часов утра двадцатого числа и увидите.
Я поблагодарил его и ушел.
План мой былнеотступно следить за этим Коноваловым на свободе и через него найти и Иванова.
Если Иванов был у него в тюрьме, зная, что ему скоро срок, то, несомненно, с какими-нибудь планами, и несомненно, что Коновалов, выпущенный на свободу, в первый же день встретится с ним.
Приметы же Иванова, кроме этих синих брюк с белыми полосками, я узнал от смотрителей обеих тюрем, где он сидел.
По описаниям их это был человек среднего роста, худощавый, с маленькой головой, с черненькими усиками и большим носом.
Положим, с такими приметами можно встретить в течение часа полсотни людей, но знакомство с Коноваловым и брюки давали уже прямые указания.
Я был уверен, что Иванов от меня не уйдет, и позвал к себе на помощь только шустрого Ицку Погилевича, о котором я уже упоминал в деле о «душителях».
Объяснив ему все, что он должен делать, я двадцатого числа к девяти часам утра был уже в тюремном замке.
Погилевича я оставил на улице у дверей, а сам прошел к смотрителю и опять укрылся в каморке с окошком.
Коновалов вошел свободно и развязно. На нем были серые брюки и серая рабочая блуза с ременным кушаком. В руках он держал темный картуз и узелок, вероятно с бельем.
Смотритель поговорил с ним с минуту, потом выдал ему несколько денег (его заработок), паспорт и отпустил его.
Тот небрежно кивнул смотрителю, надел картуз и вышел.
Я тотчас выскочил из каморки и хотел бежать за ним, но смотритель добродушно сказал мне:
Можете не спешить. Я велел попридержать его, пока не выйдете вы. А теперь, к вашему сведению, могу сказать, что у них на Садовой, в доме де Роберти, нечто вроде притона. Вчера один арестант рассказывал.
Я поблагодарил его, поспешно вышел на улицу и подозвал Погилевича.
Мы с ним перешли на другую сторону, и я стал закуривать у него папиросу.
Через минуту вышел Коновалов.
Он внимательно поглядел по сторонам, встряхнулся и быстро пошел по направлению к Никольскому рынку.
Не упускай его ни на минуту! сказал я Ицке.
На другой день Ицка явился ко мне сияющим.
Ну что? быстро спросил я его.
И все сделал. Они вместе вдвоем и в том доме!
Де Роберти?
Да, да!
Сразу и встретились?
Нет, много работы было. Уф, совсем заморил меня! И он начал рассказывать: Как он пошел, я за ним, а он, с длинными ногами, идет так-то скоро, як конь. Я за ним. Он в самый двор Никольского рынка. Я за ним, ну а по лестнице идти побоялся. Вдруг догадается! Я и остался ждать. Ждал, ждал, думал, уж он прочь убежал, а он идет. Идет с каким-то евреем. Потом я узнал: Соломон Пинкус, старыми вещами торгует Вышли они, и Пинкус ему что-то говорил и рукой махал. Я совсем близко подошел и хотел слушать, а тут они на улицу вышли, и Пинкус только сказал: «Так смотри же!» А тот сказал: «Знаю!» и разошлись
Я перебил словоохотливого Ицку и нетерпеливо крикнул:
Ты мне про Иванова говори! Видел его?
Ну, а как же! обиделся Ицка.
Так про это и рассказывай!
Ицка сделал недовольную рожу и торопливо передал результаты своих наблюдений.
Коновалов прошел в портерную на Фонтанке у Подьяческой и там встретился с Ивановым, который его поджидал. По описаниям внешности и опять же тех брюк это был, несомненно, Иванов.
Ицка сел подле них, закрывшись газетой, и подслушал их беседу, которую они вели на воровском жаргоне.
Судя по тому, что он подслушал, они сговаривались произвести какой-то грабеж с какими-то еще Фомкой и Авдюхой.
После этого они вышли и заходили еще в кабаки и в пивные и прошли наконец в дом де Роберти, где находятся и сейчас.
Ну, а если их уже нет? спросил я.
Тогда они придут туда снова, спокойно ответил Ицка.
Я молча согласился с ним и торопливо оделся.
Ваше благородие! сказал Ицка.
Что?
Если бы вы позволили выследить их грабеж, мы бы их на месте поймали.
Я отказался.
И грабежа бы не было!
Его и так не будет, если мы Иванова арестуем!
Ицка грустно вздохнул и поплелся за мною.