Виктор Николаевич Сенча - Григорий Распутин. Россия под гипнозом

Виктор Николаевич СенчаГригорий Распутин. Россия под гипнозом

Вместо предисловия

Париж, 2013 г.

Мы договорились, из Москвы в Париж привезу книгу самого последнего издания воспоминаний его прадеда. Это было несложнозайти в книжный «Москва» на Тверской и как минимум из четырёх интереснейших сборников, расхватываемых будто горячие пирожки в пасхальный день, выбрать, что называется, по цвету и вкусу. Скорее всего, подумал тогда, во Францию отвезу «Розовый бриллиант»: именно с него когда-то начиналась литературная карьера за рубежом знаменитого писателя-эмигранта.

Но, как иногда бывает, в последние дни перед отъездом закрутился, не сумев выкроить время, а когда явился на Тверскую, оставалось только кусать локти: был, говорят, такой автор, но вот уже месяц как распродаливсего, без остатка. Вот те на! Кинулся на Арбатта же картина: исчез месяц назад. Будто сговорившись, одинаково твердили в «Библио-Глобусе» и даже в солидных букинистических. «Спасительный», на первый взгляд, вариант тоже закончился провалом. Взяв дома с книжной полки единственный (и любимый!) томик этого писателя, мечтал об одномчтоб не оказался подарочным. Но и этому не суждено было сбыться: книгу, как выяснилось, к очередному юбилею мне подарила благоверная. А это, согласитесь, свято.

Пришлось смириться, остановив своё внимание на пыляевском «Путеводителе по Москве». Тоже раритет. Но не то. А потому обидно. Ведь если бы дело касалось непосредственно нужного мне автора, уж он-то, вне всякого сомнения, отыскал бы нужную вещицу хоть из-под земли! Такой уж был человек

Странное ощущение: глядя на стоявшего передо мной невысокого плотного мужчину, ловлю себя на мысли, что эти умные глаза, смотревшие сейчас открыто и с интересом, мне уже когда-то приходилось видеть. И если не знать, с кем имеешь дело, можно вспоминать бесконечно; но я знаюи с кем имею дело, и на чьи похожи эти глаза. Ибо мой собеседникправнук «русского Шерлока Холмса» Дмитрий де Кошко.

Француз во втором поколении, Дмитрий Борисовичпрофессиональный журналист, выпускник Сорбонны, долгое время работал в агентстве «Франс Пресс»; сейчаспредседатель Ассоциации «Франция-Урал». Беседовать с журналистом всегда просто: минут через пять беседы он уже понимает, чего я от него жду и что от него требуется. А потому наш разговор больше напоминает монолог, а не диалог; я стараюсь не перебивать, наслаждаясь правильно поставленной русской речью и этой едва уловимой мягкостью языка, свойственной русским, долго прожившим за границей. Однако, чем дольше говорит мой собеседник, тем больше приходится удивляться: оказывается, мы совсем напрасно называем потомков наших эмигрантов французами, англичанами или американцами, ведь сами они по-прежнему считают себя русскими.

 По воспоминаниям моей бабушки, после революции им здорово досталось,  рассказывает Дмитрий де Кошко.  Как, впрочем, и всем русским, отказавшимся жить под большевиками. У Аркадия Францевича было три сынаДмитрий, Иван и Николай. Старший и средний сыновья, будучи офицерами Первого гвардейского стрелкового полка, воевали на фронтах Первой мировой. Двадцатипятилетний Дмитрий погиб уже в сентябре четырнадцатого. Годом позже Иван, будучи раненым, оказался в плену; долго считался пропавшим без вести. Потом его обменяют на пленного немецкого офицера

Талантливого сыщика Аркадия Францевича Кошко (18671928) в своё время заметил министр внутренних дел Пётр Аркадьевич Столыпин и назначил бывшего помощника начальника Петербургского сыскного отделения главой Московского сыска. Московская полиция разгоняла «малины», прикрывала притоны, а её широкомасштабные облавы давали богатый улов. Как бы брезгливо уголовники не кривились при виде полицейских, постепенно их стали бояться и уважать. А чтобы окончательно утвердить своё положение в городе, Кошко ввёл очередное новшество: на лацканах пиджаков работников московского сыска появился особый знак с надписью «МУС» (Московский уголовный сыск).

К Первой мировой войне об успехах МУСа уже было хорошо известно не только в России, но и за её пределами. В 1913 году международный съезд криминалистов в Швейцарии назвал московскую сыскную полицию самой лучшей по раскрываемости уголовных преступлений в мире! А особая система идентификации личности, разработанная Аркадием Кошко, была взята на вооружение рядом стран, в том числеСкотланд-Ярдом. Стоит ли удивляться, что вскоре прославленный сыщик возглавил уголовный розыск (в те годысыск) всей Российской империи. В 1917 году Аркадий Францевич Кошко получает чин статского советника.

Во время Гражданской войны генерал Кошко с женой Зинаидой Александровной и младшим сыном Николаем волею судьбы окажется в Киеве, а потомв эмиграции. Его старший брат, Иван Францевич, до революции был вице-губернатором Самарской губернии, после чего занимал пост губернатора Пензенской и Пермской губерний. А потом они оба осядут в Париже

Rue Guy Moquet, северная часть Парижа. Как объяснил мне Дмитрий де Кошко, улица названа в честь сына депутата-коммуниста, совсем юного парня, расстрелянного в годы войны нацистами. Обычная парижская улица, на которой крепкие старые многоэтажки чередуются с современными новостройками. Но последние меня мало интересуют, если не сказать большедаже пугают и нервируют. Ведь сколько удивительных исторических мест подмяли под себя их ненасытные фундаменты! Если и в этот раз на месте нужного мне старого дома окажется новострой, то совсем уж будет обидно.

Почти век об этом парижском адресе великого русского сыщика никто не знал. И если бы не подсказка Дмитрия де Кошко, не узнать бы и мне. Итак, улица как улица. Проносятся автомобили, автобусы, скутеры; работают магазины и лавки; туда-сюда снуют прохожие. Я подхожу всё ближе и ближе Всё как у нас: чётная и нечётная стороны. Мненечётную. Опять новострой, ещё один Нонет, кажется, пронесло. Rue Guy Moquet, 35. Внизукакие-то офисы: ассоциация футбольного клуба, прачечная, что-то ещё Как везде. Впрочем, сейчас совсем не до офисовменя интересуют этажи. Первый, второй и Вот он, третий. За окнами на маленьких балкончиках высажены яркие цветы (французы это любят). Именно там, за этими окнами, и были написаны уникальные рассказы сыщика Кошко: «Розовый бриллиант», «Тяжёлая командировка», «Дело Гилевича», «Жертвы Пинкертона», «Дактилоскопия» и десятки других.

В этом доме Аркадий Францевич прожил несколько самых плодотворных в литературном отношении лет. Смерть застанет писателя в XV районе Парижа. Последний покой русский сыщик обретёт не в пригородном Сент-Женевьев-де-Буа, а в Сент-Уэне, городском кладбище в рабочем квартале Парижа.

Там, у кладбищенских ворот, в конце дня у меня и была назначена встреча с Дмитрием Борисовичем де Кошко.

До закрытия погоста оставалось всего ничего, а Дмитрия всё не было. Я начинал нервничать. Попытался самостоятельно разузнать у служителя номер искомой могилы, но чернокожий малый вежливо объяснил: уже поздно, тем более что ответственный за компьютерную базу работник свой рабочий день давно закончил. Пришлось набраться терпения и продолжать ждать.

Дмитрий появился неожиданно. По крайней мере, для меня. На скутере (у нас такие, насколько помню, когда-то назывались мотороллерами). По-деловому скинул шлем, о чём-то переговорил со служителем, и вот мы уже на территории кладбища. В отличие от Пер-Лашеза и кладбищ на Монпарнасе и Монмартре, Сент-Уэн своими надгробиями не претендует на изящество. Наоборот, его отличает некая нарочитая скромность и простота. Никаких помпезных склепов, богатых мраморных надгробий с витиеватыми скульптурамилишь ряды серых могильных плит. Десятки, сотни, тысячи людских судеб, упрятанных под землю.

А мы идём всё дальше и дальше. Где-то справа появляется высокая ограда, за которой, не обращая внимания на кладбищенский покой, в полном разгаре шумная стройка: забиваются сваи, кряхтит трактор, гудят машины Наш путьименно туда, к каменному забору, за которым беснуется строительное безумие. По-видимому, это одна из самых старых частей кладбища, расположенных на окраине, где, судя по всему, людская нога ступает от случая к случаю.