Шиван Доуд - Утешение в дороге стр 8.

Я пожала плечами, как будто мне все равно. С другой стороны, неплохо бы повидаться с Грейс и Тримом, как в старые добрые времена. Я подумала о том, что скажет Грейс о моем новом джемпере на молнии. Наверное, погладит свою лебединую шею супермодели и посоветует расстегнуть молнию. А Трим отработает на мне новые приемы тхэквондо.

 Ладно. Как скажешь, Фиона.

Она усмехнулась.

 Отлично, Холл. Пойду, обрадую Рэя.  Она закрыла за собой дверь.

Холл?

Только мама называла меня так.

Я с силой запустила плюшевой Розабель в дверь, где только что маячило лицо Фионы.

Но в следующие выходные она вспомнила об обещании, и Рэй отвез меня на другой конец боро.

Темплтон-хаус как будто не изменился, но все же стал чужим. Тот же запах, но другие люди. Без Майко он словно опустел. Грейс хлопала ресницами, гладила свою модельную шею и рассказывала о новой подруге, Эш. Эш то, Эш сё. Голос звучал как-то неестественно, и она смеялась без причины, и я подумала, уж не накурилась ли она травки. Она начала баловаться этим незадолго до моего отъезда.

 Где Трим, Грейс?  спросила я.

 Трим? Как всегда, в камере. Где ж еще, черт возьми. Ему там самое место.

 Почему? Что он опять натворил?

 Резал шины на автомобилях или что-то вроде того. Какая разница? И кого это волнует? Мы с Тримом уже история,  бубнила она и снова засмеялась.

Я хотела заглянуть в свою бывшую комнату, посмотреть, висят ли еще на окне золотые шторы, но теперь там жила Эш. Пожалуй, лучше было бы сказать, что меня ждет приемный отец и я не могу остаться надолго.

 Пока, Грейс,  бросила я.

Она уставилась на свои ногти, как будто только что сделала маникюр. Я заметила изрезанную кутикулу. Грейс ковыряла ее маникюрными ножницами, отвлекаясь только на то, чтобы погладить шею.

 Увидимся, Грейс.  Я подошла ближе, заметив, что ее глаза как будто наполнились слезами. Мне захотелось потрогать ее красивые косы, но я не посмела.  Грейс?

 Ты ведьма, Холли,  со злостью прошипела она.

 Ведьма? Я?

 Да, ты. Ты и твоя новая приемная семья. Чертова ведьма-корова. Так сказал Трим перед тем, как его забрали.

 Я не ведьма.

 Не спорь.

Я пожала плечами.

 Приемная семья. Не так уж это и здорово, Грейс.

 Нет?

 Нет.

 Это почему же?

 Не знаю. Уж очень они суетятся.

 Суетятся?

 Да. И брюзжат.

 Брюзжат?

 Целыми днями. Все пилят, пилят.

 За что?

 Ну, скажем, что я ставлю посуду прямо на стол, не подкладывая коврик.

Грейс сморщила нос.

 Коврик?

 Ну, ты знаешь. Чтобы не оставлять пятен на столе. Только они называют их костерами.

 Костерами?

 Да. Так принято у аристократов.

 Кооостеры,  нараспев произнесла она, и я рассмеялась. Дрогнули ее ресницы.  Расстегни молнию, Холли. Ты как чертова монахиня, застегнутая на все пуговицы.

Я расстегнула молнию чуть ли не до лифчика.

 Мистер и миссис Кооостер,  не унималась она, и мы обе хохотали до упаду.

 Значит, там не так хорошо, как здесь?  Грейс обвела руками комнату.

 Не-а. Никакого сравнения.

 Так почему бы тебе не вернуться?

Я шумно выдохнула.

 Теперь Эш живет в моей комнате. Не забыла?

 Ах да. Эш. И что?

 Я бы не хотела делить комнату ни с какой Эш.

 Эш здесь лишь временно.

Я теребила застежку молнии, переминаясь с ноги на ногу.

 Ну, когда она уйдет, может, я и вернусь.

 Ха. Врешь ты все.  Она это знала, как знала и я. Темплтон-хаус был односторонним турникетом.  Ты не вернешься, Холли. Уж поверь мне. Ты ведьма и корова.  Она вдруг спрыгнула с дивана и выскочила за дверь, прежде чем я успела ответить. Ее смуглые широкие плечи в укороченном топе сотрясались, но я не могла понять, смеется она или плачет.

 Грейс,  крикнула я.  Не уходи.

Дверь захлопнулась за ней. Грейс покинула меня, навсегда стирая прошлое.

 Грейс?  расплакалась я.  Пожалуйста. Вернись.

Тишина.

«Сама ты ведьма и корова»,  подумала я и пнула ногой стул. Я оглядела до боли знакомую комнату, вспоминая, как мы дрались за пульт, выбирая, что смотреть по телевизору, а Трим бредил «Титаником». Телевизор работал, но без звука, и дикторша в унылом прикиде могита вещала о погоде, тыча указкой в карту Англии. На ее лице застыла фальшивая улыбка, какой вечно сияют синоптики, особенно если надвигается дождь, как те черные облака, что маячили сейчас на карте. Я нашла пульт и выключила телевизор. А потом запихнула пульт под диван, чтобы никто его не нашел.

Будет вам уроком, подумала я.

«Если Рэй и Фиона вернут меня обратно, я покончу с собой»,  мысленно пообещала я.

Я попрощалась с комнатой отдыха и вышла из дома  больше прощаться было не с кем. Я шагала по щербатой дорожке, зарастающей сорняками, и лассо гнева уже летело, потому что мне хотелось сжечь это место дотла.

Я села в машину Рэя и всю обратную дорогу смотрела в боковое окно. Не хотела, чтобы Рэй видел мои глаза, полные слез. Он поставил запись какой-то странной группы, которую я никогда не слышала, и подпевал. Музыка, мягкая и мечтательная, сопровождала рассказ женщины о том, как парень кружит на самолете, выписывая в небе ее имя.

 Ну, Холли,  заговорил он, когда смолкли последние аккорды.  Какие впечатления?

Я не знала, что он имеет в виду  песню или дом. Эмоции вырвались наружу горькими рыданиями, и я не могла остановиться. Я думала о том, как могли бы сиять в небе буквы моего имени, сложенные из облаков, и тогда Майко увидел бы их из своего Северного Лондона и, возможно, вспомнил обо мне. Я больше не могла держать это в себе. Краска на лице растеклась, превратив меня в пугало. Рэй остановил машину. Он нашел носовой платок и протянул его мне, но ничего не сказал. Я чувствовала, что он ждет, пока я успокоюсь.

 Хм, Холли,  буркнул он немного погодя.  Что, все так плохо?

Это едва не вызвало новую истерику, но он завел машину и поехал дальше, а я проглотила боль, и она улеглась тяжестью у меня в животе, словно после сытного ужина. Больше он не произнес ни слова. Я хотела умереть со стыда. Проклинала Грейс и Трима, проклинала Майко, дом и социальную службу. Потом переключилась на Олдриджей и Рейчел. Наконец добралась и до себя, заодно проклиная и песню, и чертовы костеры, и все, что видела из окна машины. Когда начался проливной дождь, на душе стало легче.

9. Утешение в дороге

В ту ночь я стащила у Рэя карту дорог Британии и принесла ее в свою комнату. Пора стать серьезной, девочка. Я изучила все дороги, ведущие из Лондона на север, юг, восток и запад, и отыскала одну, длинной плутающей змейкой уходящую на запад. Некоторые дороги соединялись с другими и обрывались. Не то что эта, А40. Оксфорд. Челтнем. Мои пальцы скользили по маршруту, вычерченному на карте. Дорога шла через Уэльс. Абергавенни. Лландовери. Лландейло. Кармартен. Я называла имена, хотя и не знала толком, как они произносятся. Лан-дей-лоу. Ландо-вери. Дорога выходила к морю в местечке под названием Фишгард. Затем пунктирная линия продолжалась по морю, обозначая паромную переправу. На побережье Ирландии, у самого края страницы, пунктир врезался в порт Рослэр.

Я представила себя на холме у Фишгарда, где пасутся овцы. Внизу расстилались квадраты полей, засеянных высокими культурами. А за ними открывалась бесконечная синяя даль. Море. И белые парусники устремлялись на запад, в Ирландию.

Я нацепила парик и мысленно увидела Солас на трассе А40  «А», конечно же, обозначала «авантюру». Парик поблескивал в лучах заката. Неукротимая Солас, острая на язык, гламурная девчонка, шагала по дороге, голосуя большим пальцем одной руки, с сигаретой в другой руке. Я пересекала море и высаживалась в Ирландии. И вот уже поднималась на холм, навстречу маме, упиваясь утренним воздухом. Это было подобно прогулке под шелковым дождем. Сумасшедшие ирландские собаки приветствовали меня звонким лаем, запрыгивая на колени. Вот каким я представляла свой первый сладкий день на том берегу, где трава зеленее. В ту ночь и каждую ночь в течение нескольких недель я путешествовала по намеченному маршруту.

10. Утюг

Настало лето, прежде чем я осуществила свою мечту. Жарким июньским утром накануне моего дня рождения я открыла окно и вдохнула свежий чистый воздух. Фиолетово-сизые крыши окрестных домов блестели на ярком солнце.