Толя прицелился, а мама как закричит:
Не смей!
Но Толя уже выстрелил.
Птица шарахнулась с верхушки столба, но не упала, а полетела. Наверное, от маминого крика у Толи дрогнула рука и он промахнулся.
Зачем же ты стреляешь? напала на него мама, даже забыв, что Толя здесь хозяин.
Толя ответил недовольно:
Они цыплят таскают.
Согнул ружье и выкинул из него гильзу в огород.
И много он у тебя цыплят потаскал?
У нас пока нет, а тамока утенка сцапал.
Хочешь, научу, чтобы в поселок ни одна из этих птиц не залетала? спросила мама.
Но!
Мы их к делу приспособим. Не помню, как эти птицы называются. По-моему, судя по крику, канюк. Только не ястреб, я знаю. Поля сусликами здесь кишат. Вдоль дорог как столбики они наставлены. Вот мы канюков и заставим истреблять сусликов
Вы живы? спросила, подходя, тетя Зита. Слышу, Тамара говорит бодро, а то не знала, куда бежать за помощью.
Толя спрятал ружье на старое место, хотел сесть на ступеньку, чтобы слушать дальше, но мама сказала:
Можно хоть в дом войти, Толя? Мы очень устали.
Но! Идите, не очень радушно, но без открытого недовольства, сказал Толя. А вон и мамка идет! закричал вдруг он и так хорошо и никого не стесняясь улыбнулся.
Потом он, оттолкнувшись, далеко, почти до калитки, отпрыгнул с крыльца.
Оказалось, что мы приехали некстати, в день рождения хозяйки. Нам троим хотелось одногопопить чаю и лечь, но в доме была только одна комната, до половины разгороженная печью.
Может, мы в сарае постелим сенца и ляжем? спросила мама Татьяну Фадеевну.
Сарая нет, а баньку мы вчера топили, в ней сыро еще. Да ничего. Ненадолго бабушки придут, посидят, чайку выпьем и разойдемся к приходу коров. Всем доить надо и вставать рано. В восемь коров опять на пастбище погонят, чтоб не в темноте.
Разве на ночь у вас не в хлеву корову держат? спросила тетя Зита.
Зачем? Травы полно. Ночи теплые.
У дома, газанув, остановилась машина.
Может, папка? крикнул Толя и, бросив лепить из теста фигурки, выскочил из-за стола.
Толька, руки об рубашку не вытирай! Все надеется, что отец приедет. Да ему до октября не выбраться. Я уже привыкла. Осенью побудет месяц дома, а на зиму опять к лошадям на тебеневку. Вы приезжие, я забыла. Зимой у нас лошади сами пасутся. Ногами снег разрывают, оголяют старую траву. Вы учительницей к нам? спросила Татьяна Фадеевна тетю Зиту.
Нет, я за травами приехала.
Татьяна Фадеевна спрашивала между делом, подкидывая в печь дрова, раскладывая тесто на доске. Мама и тетя Зита тоже лепили крендельки. А я боялась что-нибудь сделать не так и ничего не делала.
Толя крикнул в открытое окно:
Мам, дрова привезли. Сбросили плохо, коровы не пройдут. Не успеть одному, выдь-ка.
Можно, я?
Конечно, девочка. А Кира, вот спасибо, а то не успеть мне до бабушек.
Мы долго молча перекидывали розовые поленья с дороги к изгороди. Все время скулила собака.
Чего он худой у вас такой? спросила я у Толи.
Некогда им заниматься. Со скотиной не успеваем справляться. Кто-то бросил его из туристов, а стрелять жалко. Я спускаю его на ночь. Он кормится сусликами, если проворства хватает.
Когда мы в своем доме жить будем, отдай его мне.
Да бери хоть сейчас. Это твоя мама учительницей будет?
Моя. А скоро папа приедет.
А он кем будет?
Не знаю. Он специалист по насекомым, змеям.
А он паутов извести может?
Пауков?
Не-а. Так и называется: паут. Ну, по-вашему, оводы. Они лошадей так изводят! Иногда лошадь даже в пропасть кидается от боли.
Наверное, папа знает, как привлекать полезных насекомых и изводить вредных.
Мы сидели за выдвинутым на середину столом. Татьяна Фадеевна и две бабушки пили чай из блюдец, Толя макал булочкикаральки, как называла их Татьяна Фадеевна, в мед, громко облизывал пальцы, и никто не делал ему замечания. Я понимала, что нехорошо облизывать пальцы, но без замечаний чувствовала себя спокойней.
Сынок! Завтра ты на пасеку поедешь. В двух ульях завелись матки-трутовки.
Угу!
А мне можно? спросила я.
Угу, ответил Толя.
Ты потом, Толюшка, Кире родовой кедр покажи и про копытце расскажешь.
А что за копытце? спросила мама.
А я подумала: «Вот попить бы из какого-нибудь копытца, чтобы сразу стать врачом».
У нас примета: если в след от лошадиного копыта в горах посадить кедр, то он обязательно приживется. А так трудное дерево для посадки. А родовой кедр у нас в голодное время всю деревню спас. Орехи с него делили, прямо со скорлупой толкли, ни у кого дети не умирали в голод. В соседних деревнях
Про голодное время я не говорю, а так раньше лучше жили. Сейчас одну, две коровы держат, а раньше меньше пяти и не было коров у хозяина, сказала одна из бабушек.
В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, вошел алтаец. Крепкий, с открытым и добрым лицом.
На минуту, к сожалению, Татьяна Фадеевна. Приехал лошадь сменить: загнал почти. Ушли из поселка лошади, для конного завода отобранные. Послезавтра машина за ними из Барнаула придет. Такого позора еще не было. Может, догоним!
В ночь, господи! сказала одна из бабушек. Мы сидели, боясь поднять глаза.
Так я, Татьяна Фадеевна, с подарком к вам.
Он полез за пазуху и вытащил оттуда блеснувшую мехом шкурку.
Что ты, Игнат! Соболя не возьму! Куда мне? Жене подари!
Обидите, очень обидите, Татьяна Фадеевна!
Игнат поцеловал хозяйку, принявшую подарок, и пошел к двери.
Постой, ты меня тоже обидишь. Знаю, что некогда, за стол не зову, а вот с собойпогоди секундузаверну баранины кусок и каральков.
Можно вас на минуту? позвала Игната тетя Зита голосом неестественным и, как в разговоре с Борисом Сергеевичем, покрылась красными пятнами.
Спешу я, неохотно отозвался Игнат, но вышел за дверь с тетей Зитой.
Мама вытянулась в струнку и побледнела. Толя стал надевать ватник, а Татьяна Фадеевна торопливо накладывала в мешочек еду и ответила бабушке:
Говорите, теперь хуже живем! Может, и не так зажиточно, а нищих-то нет. Как-то и дико было бы их теперь увидеть, срамно.
Мам, не дал возразить бабушке Толя. Коровы идут.
Постоят, ничего, что-то рано их сегодня пригнали.
Тетя Зита вернулась с очень злым Игнатом.
Чтобы эти банки с кислотой завтра же в правлении у меня стояли. Ясно?
А вы кто? спросила тетя Зита.
Толя облизал палец и сказал:
Чудная, председателя не знаете?
Вдруг во дворе очень закричала коровапрямо заревела, раздался топот, блеяние и крики гусей. Мы все выскочили во двор. Татьяна Фадеевна с председателем, а за ними Толя побежали к навесу.
Я увидела, что из-под навеса выскочила рыжая с белыми пятнами корова, за ней большой теленок и высыпали овцы. И все они побежали от дома. Корова бежала тяжело из-за полного вымени, но теленок с овцами ее не перегоняли.
Ничего страшного, сказал председатель. Корова наступила на канистру со спиртом. Близко не подойти, так спиртом воняет. Я боялся, хуже чего случилось.
Как же не страшно, сказала одна из бабушек. Теперь, пока запах не уйдет, они близко к дому не подойдут, а Татьяне доить аж в Забоку ходить придетсякилометра два, не меньше
Мам, так я поехал? сказал Толя.
Куда еще на ночь? Пойдем корову искать. Доить надо, ответила Татьяна Фадеевна.
Бабушки церемонно поклонились хозяйке и, ничего не сказав, ушли быстренько, мелкими шажками, почти бегом.
Быстро темнело. Тетя Зита и мама стояли рядом, опустив головы. Толя срывал пучками траву и вытирал ею бок привязанного к забору светлого коня.
Толюшка, просила Татьяна Фадеевна, меня не слушаешь, так хоть Серко пожалей. Целый день он сено возил, на пасеку на нем же ездила, и не перековали его сегодня.
Толя, я не возьму тебя с собой, сказал председатель. Можешь не собираться.
Нам никто ничего не говорил, не упрекал, и я поняла: не знают, что лошадей выпустили мы. Но это не радовало, было очень стыдно, что из-за нас в первый же день столько неприятностей.
Толя, ты слышишь? опять сказал председатель. Отпусти жеребца пастись.