Игнат! крикнули ему из окна. Нашел врача?
Какое. Сорок коров А врача нет.
Меня в какой раз удивило, что местные алтайцы говорят совсем чисто по-русски, без всякого даже акцента.
Подожди, Игнат, из совхоза «газик» вышел, звонили, что к вам идет. Потом у табунщиков за Верхним Уймоном врача заберет. Как же ты не углядел?
На двести семь голов я один. Хоть бы школьников дали в помощь
До меня вдруг дошло, что придет машина и пойдет через Верхний Уймон в нужное нам место. Перескакивая через две ступеньки, я бросилась наверх, к нашим. Корова, лежащая в тени крыльца, шумно выдохнула в пыль, словно сказала: «Наконец-то!».
Я пересказала маме и тете Зите услышанный разговор, но ответила за них бабка:
Тогда это меняет дело. Ты, показала она на тетю Зиту, будешь не из газеты, а наймешься овец стричь. До вечера пострижешь, ничего с тобой не случится. А ты будешь уже не художник
Фотограф, поправила мама.
Ну, будешь не с передовиков снимки делать, а пастухом к овцам наймешься. Соглашайся гнать только в свой поселок, и точка. Ну, из своего поселка овец. Поняла?
Господи, я никогда не пасла. Только чужих куриц с участка на даче прогоняла, расстроилась мама.
При овцах козел должен быть, учила бабка. Ты его гони, а овцы за ним пойдут, можешь не оглядываться. Да эта с тобой будет. Девка взрослая, поможет. У нас и младше ее все на работе.
Как? Дети? Работают? спросила тетя Зита. Собирайтесь быстрее, машину пропустим.
Чудные! А чего с ними сделается? Старшие в совхозе работают: и на покосе, и пастухами. Младшие тальниковые ветки скоту на зиму режут. Тоже деньги в дом приносят. Такие, указала опять на меня бабка, если только заболеют, дома околачиваются.
Дежурная по гостинице и бабка помогли нам с мамой перенести вещи к райисполкому.
Вы уж пустите нас в гостиницу, если не уедем, попросила мама.
Придется, пообещала дежурная. Только цветы не дам носить больше. И мусора от вас полно, и кусты жалко. Все ободрали с берега. Как нарядно боярышник цвел Зимой птиц на нем полно. Клюют ягоды. А теперь!.. И зачем он вам?
Для лекарства. От болей в сердце помогает, охотно ответила тетя Зита.
А! В аптеку сдаете. Ну, это нужно людям, конечно.
В аптеку тетя Зита не сдавала. Она делала лекарства сама. Сушила всякие травки, цветочки. Потом настаивала их на спирту и раздавала знакомым. Если кто-нибудь из знакомых заболевал, у тети Зиты от любой болезни было лекарство. Как-то она принесла бабушке настойку для снятия усталости.
«Сколько стоит? шепнула бабушка маме. Спроси». «Что вы, замахала мама руками, Зита денег не берет».
На следующий день бабушка пошла искать подарок для тети Зиты. Вернулась усталая и сердитая, с перевязанным ленточкой свертком, сказала: «Знаешь, Тамара, мне больше от твоей Земфиры лекарств не надо. Столько магазинов обошла в поисках подарка. Мне проще в аптеку пойти. Подобное снадобье, оказывается, свободно продается. Сделано, кстати, более квалифицированными людьми, чем твоя Изабелла». «Ее Изольда зовут», только и сказала мама.
Мама и тетя Зита пошли в райисполком наниматься на работу, а я осталась с бабкой.
Бабка мне очень не нравилась. Мне было неприятно, что она учит маму врать. И почему маме не противно? Сама-то я, конечно, врала по необходимости. Бабушка пошлет в магазин, как назло, встретишь кого-нибудь из знакомых девочек, немного поговоришь, придешь, а магазин закрылся на обед. Или очередь большая. Не знаю, кто как, а я считаю, что лучше обойтись без какого-то продукта, чем долго стоять в очереди. Говоришь бабушке: «Сметаны не было». Из моих ровесников, по-моему, не врал только Сережа. Если дома его просили сходить в магазин, он не шатался по улице, убивая отведенное на очередь время, а отвечал маме спокойно: «Я не пойду!»«Почему?»«Не хочу». «А есть будешь?»вмешивался папа. «Могу не есть». Когда его мама одевалась, брала сумку, Сережа был спокоен. Я очень неловко чувствовала себя тогда у Сережи. Мне хотелось забрать у его мамы сумку и самой сбегать в магазин. Мне кажется, лучше бы Сережа врал, сказал бы, что уроки делает или что голова болит, а не говорил бы так жестоко: «Не хочу».
Но мне очень-очень неприятно было сейчас, что будет врать моя мама. Какая она пастушка? У нее есть письмо из поселка: «Очень рады Преподаватели нам нужны Жильем обеспечим»
Тетя Зита едет собирать травы. Наверное, это ее работа. Я еду с мамой, и мы никак не можем доехать, нет машины, и поэтому моя мама будет врать. Сейчас в Ленинграде, недалеко от нашего дома, на стоянке такси, наверняка стоит много машин с зеленым огоньком. В этом есть какая-то несправедливость.
Чего ты на меня злишься? Эта женщина ваша хворая пришла ко мне, попросила помочь выехать. У меня, думаешь, дел мало? А я раз обещала что-нибудь придумать
Придумали, чтобы мама врала? А как тетя Зита к нам приедет, раз стричь овец в другом поселке будет?
Тетку в конце работы отвезут, куда прикажет. А поселки не далеко. Если бы не багаж, так на лодке перебрались бы. Ну! Твоя мама училка? Вот к сентябрю бы приехали, когда учить надо, так вас бы аж из Барнаула встретили. Сейчас почет нужным рабочим, всем, кто скот обслуживает. Вот им.
Бабка кивнула на доску «План продажи государству». Там было написано необычное для меня: «Сдать пантов7490 кг». Недавно слышала про панты. Но тогда слушала невнимательно и теперь жалела. Рассказывал мне старичок в автобусе по дороге из Горно-Алтайска в Усть-Коксу.
Я сидела между мамой и старичком на заднем сиденье. Тетя Зитавпереди, прикрыв лицо платком. Ей было жарко. Даже мы с мамой через час езды стали «квелыми», как сказал старичок.
Издалека в наши края? спросил старичок.
Мама сказала, откуда мы.
Самолетом?
Мама ответила. Голоса мамы и старичка срывались от тряски. В автобусе было очень пыльно. Окна закрыли, но все равно все было покрыто слоем пыли. Даже кабины шофера не было видно из-за пыли в воздухе. Каждый вдох был неприятен. Легкие не хотели такого воздуха. Челюсти я держала плотно сжатыми: чуть забудешься, расслабишьи зубы начинают стучать друг об друга. Я сравнила себя с трактористом, вспомнив, как об их работе говорил Борис Сергеевич. И тут же поняла, как это глупо. Наш автобус шел по почти ровной, укатанной дороге, только не асфальтированной. Трактористыпо целине. Я просто ехала, вцепившись двумя руками в поручни. Ониуправляли машиной.
Старичок толкнул мужчину на боковом сиденье.
Слышь, Петр, Петр! Эти из Барнаула аж автобусом едут. Пересели в Горно-Алтайске на другой и опять едут. То-то я сразу приметил: квелые, наверное, лечиться едут. Сначала думал, торговать чем: вещей, как у хорошего купца, набрано. А их утрясло.
Петр оглядывал нас долго и пристально, потом ойкнул, подпрыгнул на сиденье и сказал:
Но! У меня за час, пока едем, все внутренности в животе смешались. А эта, в подштанниках, что платком накрылась, с ними вроде?
Мама, как и старушкам в Сростках, продававшим укроп на автобусной остановке, объяснила за тетю Зиту, что это не мужское нижнее белье, а модные в городах брюки.
Автобус в Сростках стоял пятнадцать минут. Все пассажиры вышли размяться. Чтобы хоть немного успеть посмотреть места, где жил Шукшин, Дом-музей Шукшина, нужно было ехать следующим автобусом.
«Ты думаешь, я не хочу здесь побывать? сказала расстроенной маме тетя Зита. Очень хочу! Но мы в этот автобус еле сели. А вдруг следующий тоже забит и шофер с вещами не захочет брать? Этот же сказал: Много багажа, не возьму. Сколько уговаривала я его, помнишь?»
Мама с ненавистью посмотрела на автобус, где лежали вещи, но ничего не сказала.
«Пантов7490 кг», все смотрела я на доску с планом. Это сколько же штук рогов нужно?
Старичок сказал, когда мы проезжали мимо высоких розовых дощатых ворот:
Здесь мараловодческий совхоз. Панты срезают с маралов. Знаешь?
Нет, призналась я.
Молодые рога весной режут. «Панты» называются. Он, рог этот, целебной кровью наполнен. Чтоб кровью рог не истек, его сразу в бочку с горячей водой опускают.
До этого я очень испугалась и, чтобы не слушать про кровь, сказала: