Всего за 724.9 руб. Купить полную версию
Цезарь наворовался, вроде бы все хорошо, но его постоянно пытались привлечь по суду. А подкупленные им политики или просто друзья всячески это дело блокировали, причем абсолютно законно: у проконсула был судебный иммунитет. То есть пока Цезарь исполнял свою должность, никто не мог привлечь его к суду. Это было правильно, потому что проконсул, как правило, находится не в Риме. Если он не в Риме и без иммунитета, то любая кодла, которая его не взлюбит, засудит его по первому удобному поводу. А он где-то далеко и сам за себя заступиться не сможет. Ну и тут, конечно, назревал вопрос: что он все время проконсулит и проконсулитэто же должность выборная. Пора меняться. И его пытались поменять, но он постоянно дистанционно избирался. В 53 году до н. э. Марк Красс погиб, и триумвират превратился в дуумвират, а Гай Юлий Цезарь стал абсолютно не нужен Гнею Помпею Великому. Пока их было трое, они уравновешивали друг друга, притом что Красс и Помпей терпеть друг друга не могли, а Цезарь их постоянно мирил. И вот остались Помпей и Цезарь. Несмотря на брачные узы между дочерью Цезаря и Помпеем, они тоже были, в общем, друг другу не нужны.
Помпей, находясь в Риме, чувствовал себя в выигрышном положении, потому что мог непосредственно влиять на сенат. И он пропихнул интересную поправку к закону, который разрешал магистратам (магистратэто, в принципе, любой чиновник; проконсулы и консулы были высшими магистратами, а рядовые чиновники, в частности трибуны, были ординарными магистратами) выдвигаться на выборы, не присутствуя лично в Риме. По новым правилам, чтобы участвовать в выборах, они должны присутствовать в Риме. Следом Помпей провел поправку о том, что некоторым магистратам в особых случаях по разрешению сената можно-таки баллотироваться дистанционно. Но так как предыдущая поправка уже вступила в силу, то для Цезаря это уже ничего не меняло, ему нужно было возвращаться в Рим, иначе он не смог бы продлить свои проконсульские полномочия. Для него ситуация была абсолютно жуткая. И когда Поска ему сказал, что пора возвращаться в Рим, Цезарь должен был посмотреть на своего доверенного человека с большим удивлением, потому что доверенный человек не сечет
Д. Пучков: что здесь, собственно, происходит.
К. Жуков: А вроде такой умный
Д. Пучков: Он кто по национальности, как ты думаешь?
К. Жуков: Поска? Не знаю.
Д. Пучков: Имя какое-то странное.
К. Жуков: Это, я думаю, кликуха римская. Рабам постоянно давали кликухи. Что там выяснять, кто он, будешь Поска. Почему Поска? Да потому что!
Д. Пучков: Как у них интересно складывалось: вот Поскавроде ты с ним общаешься на равных, и тут же он для тебя раб? Как это?
К. Жуков: Ну это же домашний раб, что называется.
Д. Пучков: Хаус-ниггер.
К. Жуков: Да. Они могли выполнять очень важные функции, потому что служили хозяину всю жизнь и ничего, кроме хорошего, от этого человека не видели. При этом человек он толковый, умный, образованныйчего ж его не использовать-то? Из них вольноотпущенники рано или поздно получались. После смерти хозяев, как правило.
Под конец диалога Цезарь заявляет, что свой человек в Риме ему, конечно, нужен, и он намерен отправить туда Марка Антония, чтобы он избрался народным трибуном, и что уже активно раздает взятки, а та бумажка про тысячу денариевэто как раз была взятка. Поска ужасается и говорит: «Марка Антония в народные трибуны?! Но ведь он Я думал, это место почти священнооно позволяет накладывать вето на решения сената». «Возможно, ты прав, говорит Цезарь. Пошлю Страбона, чтобы он присматривал за Марком Антонием». Страбонэто мужик в серой тоге со всклокоченными волосамисудя по всему, имеется в виду автор сочинения «География». Зачем этого персонажа ввели в фильм? Он ничего там не делает
Д. Пучков: Только смотрит со значением.
К. Жуков: То испуганно, то со значением. Видимо, чтобы всем, кто знает, что он написал «Географию», было интересно.
Д. Пучков: То есть он присмотрит за Марком Антонием?
К. Жуков: Да. В фильме Марк Антоний показан каким-то веселым разгильдяем
Д. Пучков: Отличный! Один из лучших.
К. Жуков: Мне очень нравится!
Д. Пучков: Негодяй!
К. Жуков: Марк Антоний и Тит Пуллодва моих любимых персонажа.
Но дело в том, что Марк Антоний уже исполнял должность квестора в Риме и как-то справлялся без присмотра Страбона. Марка Антония хорошо зналион был там не чужой человек. Можно подумать, что у Цезаря в Риме не было своих людей, кроме него. А ведь там был ставленник Цезаря Луций Корнелий Бальб Старший, Гней Опций. В конце концов, Цезарь постоянно подкупал консулов. Так что было на кого положиться. В любом случае в фильме абсолютно правильно показано, что народный трибунэто очень важная должность: трибунов было двое, и они были защитниками плебеев, то есть народа, основной массы римлян, а значити самого города, потому что Рим, как известно, это не стены, а толпа. Да, самое главноетрибуны могли накладывать вето на любое решение сената: мол, глас народа говорит, что так мы делать не будем. Цезарю-то было нужно, чтобы его не смогли притащить в суд, по крайней мере сразу. Чтобы у него было время подумать и сманеврировать.
На дворе уже 50 год до н. э., то есть события первой серии от событий второй отделяют два года. Марк Антоний поехал в Рим избираться народным трибуном не один, а в компании с Квинтом Кассием Лонгиномкузеном будущего убийцы Цезаря Гая Кассия Лонгина. Но если за подлинным Марком Антонием присматривать, наверное, было не очень надо, то за киношным нужен был глаз да глаз: как только храбрые солдаты XIII легиона и Марк Антоний оказываются в трех часах пути от города, нам показывают, как последний, не снимая кирасы и каски, «жарит» страшно пастушку под древом под аккомпанемент овечьего «бе-е-е-е».
Д. Пучков: Не отстегивая сабли!
К. Жуков: Да, у него через плечо сабля.
Д. Пучков: Молодец, молодец!
К. Жуков: Да-да-да, это нравится легионеру Титу Пулло, который, конечно же, его сопровождает, и он описывает программу пребывания в столице: «Ого, девчонки! Ждите меняя трахну всех шлюх, выпью все вино и выкурю всю дурь!»
Д. Пучков: Сразу насущный вопрос: они курили?
К. Жуков: Нет, они ей дышали. Насмотрелись у скифов, которые были специалистами по потреблению каннабиатов. Устраивали нечто вроде индейских дымовых баньв шатер ставилась жаровня, на нее клали кипу травы Но все эти похабные разговоры жутко раздражают унылого республиканца стоика Ворена, который говорит: «Веди себя прилично, ты под знаменем!» «Скажи это вот ему!» отвечает Пулло, имея в виду Марка Антония.
Д. Пучков: А он не под знаменем?
К. Жуков: Он не под знаменем. Ну, в общем, Марк Антоний закончил свои половые безобразия
Д. Пучков: и с криками: «Иэх-хо-хо!»
К. Жуков: въехал в священные пределы города. И вот он уженародный трибун.
Д. Пучков: Да-да, в фильме прикольно показано, что всекупленные, сволочи. Отлично, отлично! Политика как она есть, так сказать.
К. Жуков: Да, американцы показали все суперзамечательно! Марка Антония поздравляют с избранием. А вот где в этот момент находился второй народный трибун, непонятно. За всем этим с крайним недовольством наблюдают противники ЦезаряГней Помпей Великий, Марк Порций Катон, Марк Туллий Цицерон и Метелл Сципион. Сципион говорит, мол, «пусть черви радуются, реальная власть все равно в наших руках». Напомню, что Сципион такой старикашка лет восьмидесяти, у которого проблемы с речью. Он прав лишь отчасти. Антоний и Кассий стали народными трибунами, но кандидат в консулы Сервий Сульпиций Гальба, который поддерживал Цезаря, на выборах пролетел, потому что денег на подкуп не хватилослишком много взяток раздали за народных трибунов.
Д. Пучков: Политический процесс пошел не так.
К. Жуков: Так что именно трибуны должны были блюсти интересы Цезаря в Галлии. Народные трибуныэто очень серьезно, прямо скажем. Не имея своих сторонников на обоих постах, противники Цезаря говорить о полноте власти не могли, у них были только некие преимущества. И самое главное преимущество заключалось в том, что Цезарь не мог свалить из Галлии просто так. Он же был не только римским политиком, но еще и военачальником, который вынужден был следить за местным населениемне взбунтуется ли оно опять. Пока он находился в Галлии, были гарантии, что не взбунтуется, потому что там его боялись, откровенно говоря.