Всего за 359 руб. Купить полную версию
В
Вовремя умереть
Главное в этой жизнивовремя умереть. Толстой и Чехов, к своей большой удаче, не дожили не только до Октябрьской революции, но и до Первой мировой войны. Не увидев одну из самых кровопролитных и бессмысленных боен в мировой истории, которая напрочь перечеркнула все прекраснодушные идеи графа-землепашца и под корень выбила большую часть героев доктора-литератора. Но главное, оба не успели ни единого слова сказать о новой власти. Поскольку они её просто не застали, а представить себе такое не могли даже в страшном сне. В связи с чем и остались литературными классиками.
Толстой, по Ленину, как зеркало русской революции и, согласно тому же Ленину, главный мужик русской литературы. «Вишнёвый сад» и «Чайка» в каждом уважающем себя театре страныСССР она называется или Российская Федерация, неважно. И отдельный театримени Чехова. Кстатиинтересно, почему Толстому не досталось? Многотомные собрания сочинений. Неотъемлемое место в школьной программе. Камлания имени обоих и в каждом уважающем себя эмигрантском центре, и в каждом официальном советском и постсоветском представительстве за рубежом. Дни культуры и литературы их имени, олимпиады и сочинения, памятники и мемориальные доски из ценных, особо прочных материалов на всех объектах, с которыми оба соприкасались.
Опять жемемориальные усадьбы. Особенно потомкам Льва Толстого повезло с Ясной Поляной. Плюс преподавание в разведшколах всего мирабелоэмигранты постарались. Сакральный статус в мировой русистике и советологии, с которым может сравниться разве что Достоевский (почемуБ-г весть, причём во всех трёх случаях). Горький и Маяковский, как их младшие современники, всё успели увидеть своими глазами. Сказать, чтобы им это принесло много пользы, нельзя. «Буревестник революции» отсиживался-отсиживался на Каприне отсиделся. Домой вернулся в почёте и некоторое время жил в достатке и холе до поры. Которая настала довольно скоро. После чегознаменитый густоусый профиль на собраниях сочинений и прочее мемориальное. Ну а Маяковский, с его буйным характером, сам застрелился. Тоже дело довольно тёмное, но чем кончилосьизвестно хорошо.
Такое впечатление, что от человека в этой жизни мало что зависит. Строишь дом. Сажаешь деревья. Лечишь, учишь, изобретаешь, пишешь картины или книги. Растишь детей и внуков. А потом прокатывается очередная война, и всё в распыл. Или не война, а очередная смута. Причём хорошо ещё, если ты сам и твоя семья остались в стороне от этого кошмара. Где-нибудь в глубокой провинции, которая отвалилась и осталась тихим маленьким государством на задворках Европы. А если нет? Жила-была Австро-Венгрия. И был в ней город Лемберг. Он же Львов. Ничем не хуже недалёкого от него Кракова. Старинный. Торговый. С большим немецким, польским и еврейским населениемкак и полагалось всякому крупному городу той поры, расположенному там, где он был расположен. И где теперь те евреи, немцы и поляки? Хотя в помянутом Кракове поляки вполне себе осталисьв отличие от немцев и евреев. А в не столь отдалённой столичной Вененемцы (без евреев, венгров и славян).
То есть единственное, что по-настоящему может человек, чтобы не попасть под каток истории, вовремя продать своё, кровное. И отъехать в правильное место. Где больше не убивают друг друга в ежедневном режиме. Или ещё не начали это делать. Хотя и тут никаких гарантий нет и быть не может. Бразилия, Аргентина, Чиликакие были страны! Плантации. Порты. Рудники. Газеты. Столичный шик бульваров, опер, ресторанов. Но что творилось там во времена военных хунт? Конечно, не оккупированная Европа времён Третьего рейха с его охотой на евреев и цыган. Но немногим лучше. При том, что наглая коррупция гражданских правительств и анархия социалистических экспериментов ни к чему, кроме путчей и военных переворотов, перемалывающих всякого, не к месту и не ко времени оказавшегося на пути армейских колонн гражданского шпака, привести не могли. И не приводили.
Было бы замечательно, если бы человек мог спокойно жить, работать, растить детей и им оставлять заработанное, не заботясь о том, что с ними будет после его ухода из жизни. И горя не знал бы. Оптимизм был бы, как у абхазских долгожителей. Истинное удовольствие жить так. Сохраняя и приумножая плоды разумного труда, как сказали бы классики марксизма-ленинизма. Которые, на своё счастье, не дожили до торжества своих идей. Поскольку Маркс и Энгельс оставили сей мир задолго до русского Октября 1917 года, китайского Большого Скачка и Красных Кхмеров. Да и Ленин Окончание Гражданской войны Ильич застал. А коллективизацию, Большой террор и прочие радости того строя, который он гордо именовал социализмом, нет. Очень повезло человеку. Лежит в Мавзолеезабальзамированный, и о судьбе его наследия и его тела до сих пор ссорятся и спорят. Хоронить? Не хоронить? Так и остался в истории вождём мирового пролетариата, что бы это ни значило
Опять-таки, Андрей Дмитриевич Сахаров. Он всю свою жизнь в зрелом возрасте бросил на алтарь служения делу справедливости и борьбы с режимом, который сам себя в конечном счёте вскоре после его смерти и сожрал. Уйдя в лучший мир в декабре 1989-го, он не дожил не только до эйфории августа 1991-го, но и до всех последующих разочарований. Включая нынешние. Когда и на власти, и на оппозицию смотреть одинаково тошно. И мучает смутное подозрение, что всё опять идёт по кругу. Как справедливо всё-таки говорили древние! Про то, что «после насхоть Потоп». Тем более Шекспир туда же. Со своим «Что умереть? Уснуть!». Что сказали бы про события, последовавшие после их смерти, Сахаров, Высоцкий, Окуджава? И сказали бы что-либо? Или ушли во внутреннюю эмиграцию? Или уехалиблаго есть куда? При всех безобразиях, хотя бы эта форточка не закрывается
Без темноты не бывает света. Без ночидня. Без смертижизни. Хотя человеку, по его природе существу биологическому, положено любить именно жизнь. И за неё он цепляется, как может. Но природа со всеми её инстинктамитолько одна часть человека. Другаясоциальная. Общественная. И как хотите ещё её назовите. В основе которой исторический опыт. Разумная трезвость ума. И понимание того, что человек не вечен. Откуда всё то, о чем мы говорим, пытаясь хоть что-то донести окружающим, пока не очень мешают. А ведь не так давно мешалии сильно. Ты только рот откройтебя и укоротят. На голову, или просто срок припаяютэто как выйдет. С анекдотом или невинным вопросом насчёт того, где обещанный коммунизм. И уж тем более с недозволенной цензурой писаниной.
Причём, судя по запалу новых бурбонов и кандидатов в сатрапы, очень многие из них с превеликой радостью эти времена вернули бы. Логично опираясь при этом на необходимость охраны морали, общественной нравственности, духовных скреп и опор, «традиционных ценностей» или одного лишь под этими ценностями понимаемого православия. Несколько охотнорядского, погромного типано тут уж как есть. Какие охранители, такие и ценности. Грудь колесом, щёки горят, глотки лужёные, от желания порвать кого-нибудь за начальство аж подпрыгиваютждут. Вдруг укажут кого? И вот тут они, конечно, постараются. А то в кадровом резерве пока выстоишь Конечно, на тёплое место пристроят, карьера пишется, стаж капает, статус растёт. Но ощущение не то. Вот и ждут своего часа, вытягивая шею, выпучивая глаза и надрываясь от внутренней преданности. Не дай Б-г дождутся. Визгу будет и полетят клочки по закоулочкам. Хотя тут ещё большой вопросчьи.
Что до человечества не карьерного, но обычноготрудящегося, каждый на своей ниве, с некоторым для себя, семьи и общества понятным результатом, тут обычаи свои. Включая, кстати, рациональную привычку писать завещаниена тему того, как всем за годы жизни наработанным распорядиться. Находясь в здравом уме и твёрдой памяти. Чтобы наследники не ссорились над гробом. Или не сцепились после возвращения с кладбища. Свойственная рациональному Западу больше, чем суеверной России, где о собственной смерти не принято не то что говоритьдумать. Хотя где-то Аннушка уже разлила масло. Гениален всё же был Булгаков! И народ свой знал куда как хорошо. При том, что, если ты гол как сокол, так нечего завещать. И некому. А вот если чего поднакопилось И ведь сколько нынешнюю власть ни ругайименно при ней у значительной части населения на костях кой-чего наросло. Не так много, как хотелось бы, и не у всех, но хоть что-то. И далеко не всё этим населением было украдено. Хотя, конечно, далеко и не всё праведно заработано