- Извини, - сказал наконец Засемпа Вонтлушу. - Мы должны подумать. Ответ мы тебе дадим на второй перемене.
- Ладно, подумайте, - сказал безразличным тоном Вонтлуш, - особой выгоды я все равно не получу.
Сказав это, он снова скрылся в зарослях, чтобы предаться поэтическим размышлениям.
ГЛАВА VII
- Я полагаю, у нас нет выбора, - сказал я, когда мы вернулись в класс. - Мы сделали все возможное, но, видно, за такие деньги лучшего средства нам не купить.
- Лучше пусть будет хоть средство от Алкивиада, чем вообще ничего, - сказал Слабый. - Все-таки это хоть немного поднимет настроение.
- Честь будет спасена, - добавил Пендзель. - Отыграемся по крайней мере хоть на Алкивиаде.
- Правильно, - задумчиво протянул Засемпа. - Мы пока расправим плечи хотя бы благодаря Алкивиаду, и это немного подымет наш дух, а потом купим способы и от других более серьезных гогов.
- Значит, покупаем? - спросил я.
- Покупаем, - вяло и без особого оживления ответил Засемпа.
- Покупаем, - вздохнул Слабый.
- Покупаем, - повторил, как эхо, Пендзель.
Мы попытались улыбнуться и состроить хорошие мины, но получились какие-то крысиные гримасы. Ибо стоило нам только подумать об Алкивиаде, о его беспомощном взгляде, длинных руках, как только вставала перед нами достойная жалости сцена: философ, безрезультатно загоняющий молодежь в класс, нам становилось жалко и его и себя.
- Бедному всегда ветер в глаза, - вздохнул Засемпа.
На следующей перемене мы тотчас же отправились в сад. Из зарослей высунулась птичья голова Вонтлуша на длинной шее.
- Ну как, надумали?
- Да, - ответил Засемпа и вытащил из кармана кошелек. - Вот твой гонорар, - сказал он, скрупулезно отсчитывая условленную цену, - сорок семь злотых и десять грошей.
Вонтлуш протянул тяжелую боксерскую лапу, но Засемпа отдернул руку:
- Это, братец, должно передаваться из рук в руки. Ты еще ничего не сказал нам о средстве.
- Правильно, я еще ничего не сказал, - кивнул Вонтлуш. - Так вот, слушайте
- Чамча, записывай, - велел Засемпа. Дрожащими от волнения руками я вытащил из кармана блокнот.
- Говори, - сказал Засемпа. Вонтлуш нахмурил брови.
- Сейчас я должен припомнить. - Он нервно закусил палец, а потом, когда закусывание пальца не подействовало, уселся на поваленном стволе дерева, ритмично почесывая за ухом. Мы терпеливо ждали.
- Что я должен был припомнить? - неожиданно отозвался Вонтлуш.
Мы все обеспокоенно переглянулись.
- Ты должен был припомнить средство от Алки-виада, - сказал я.
- Правильно! - подтвердил Вонтлуш и опять впал в раздумье.
- Долго ты еще будешь думать? - нетерпеливо спросил Засемпа.
Вонтлуш, как будто пробудившись ото сна, протер глаза и заморгал.
- Что вам нужно было? - спросил он.
- Не валяй дурака, - сказал Засемпа.
- Я на самом деле забыл.
- Как же можно забывать такие вещи ведь мы все время толкуем об этом.
- О чем? - вытаращил глаза Вонтлуш.
- О средстве.
- А-а-а, о средстве, так бы сразу и сказали, - оживился Вонтлуш, - к сожалению, я ничего не могу сказать вам о средстве - забыл.
- Забыл?! - возмущенно воскликнул Засемпа. - Так чего же ты нам столько времени голову морочишь? Это просто нечестно. Позор!
- Не злись, - спокойно сказал Вонтлуш. - Когда я с вами разговаривал, я еще не знал, что забуду.
- А потом? Потом-то ты уже знал, что забыл.
- Знал, но я думал, что вспомню.
- О господи - возвел к небу глаза Засемпа, - ну что это за человек!
- Очень прошу тебя и твоих друзей простить меня, - сказал искренне огорченный Вонтлуш. - Это все из-за того, что у меня бывают помрачения. Это страшное несчастье. Вечно я что-нибудь забываю.
- И давно ты этим страдаешь? - с сочувствием осведомился я.
- С тех пор, как получил от Шлаи удар в челюсть.
- Э-э-э, значит, дело серьезное! Тебе нужно сходить к врачу.
- Ходил. Доктор сказал, что это пройдет, если не буду заниматься боксом.
Засемпа спрятал деньги.
- К сожалению, мы не можем дожидаться, пока ты выздоровеешь. Болезнь болезнью, братец, но так в порядочном обществе не поступают. Мог бы сразу предупредить, что ты болеешь этим как его поручением.
- Помрачением, - спокойно поправил его Вонтлуш.
- Все равно. Должен был предупредить. Мы не стали бы разговаривать с человеком, у которого отказывает память.
- Из-за своих провалов памяти он готов был продать нам липовое средство, - зевнул Слабый: он быстро утомлялся и тогда начинал зевать.
- Пошли, ребята, - предложил он, - здесь ко сну клонит.
- Правильно, - подтвердил Пендзель, - пошли.
- Привет, Вонтлуш, - сказал я. - Тебе следует лечиться, а то такое помрачение останется навсегда.
- Не уходите Подождите! - крикнул нам вслед Вонтлуш. - Это можно утрясти! Все будет в порядке!
Мы остановились.
- Как ты собираешься это утрясать? - спросил Засемпа.
- Я пойду к одному коллеге, с которым мы в последнее время очень сдружились, мы оба интересуемся искусством, - сказал Вонтлуш. - Я приведу его сюда, и он во имя нашей дружбы откроет вам секрет этого средства.
- Ты думаешь, он ради тебя это сделает?
- Наверняка. Мы клятвенно пообещали помогать друг другу до самой смерти.
- А кто это?
- Шекспир, - невинно ответил Вонтлуш. У нас по спине побежали мурашки.
- Что-о-о? - крикнули мы хором.
- Шекспир. Долг благодарности повелит ему.
- Брось, - пробормотал я, - кто угодно, только не Шекспир.
- А почему?
- Ты ничего не знаешь?
- Не знаю. А что случилось? С тех пор как я посвятил себя искусству, я ищу одиночества и школьные события слабо доходят до моего сознания.
- Может, и доходят, но ты все тут же забываешь, ведь у тебя помрачение.
- Это тоже возможно, - ответил Вонтлуш. - Так в чем же дело?
- Сейчас мы не станем вдаваться в объяснения. Во всяком случае приводи кого угодно, но только не Шекспира.
- Я не могу привести кого угодно, потому что только Шекспир обязан мне по гроб жизни. Вы напрасно опасаетесь: Шекспир обязательно выполнит любое мое желание и сделает все, о чем я его попрошу. Он мне обещал.
- Хм - хмыкнули мы.
- Я вижу, что вы мне не очень доверяете, -.сказал Вонтлуш, - так вот - прочтите.
С этими словами он вытащил из кармана бумажник, а из бумажника - фотографию солидных размеров.
- Можете посмотреть, - сказал он.
Фотография представляла нам нашего друга Шекспира в сандалиях на босу ногу и в коротенькой юбочке с перекинутым через плечо полотенцем. С вдохновенным лицом он держал в руках лютню.
На обороте была надпись:
Моему задушевному другу Вонтлушу Первому в доказательство моей признательности за спасение меня от рук грабителей. Никогда еще кулак не использовался во имя столь благородной цели Мечтающий отплатить долг благодарности
Юлиуш Лепкий (в роли Орфея).
Мы с почтением посмотрели на Вонтлуша.
- А что это были за грабители? - спросил я.
- Вечерние грабители, - ответил Вонтлуш. - Шекспира, ради его актерского таланта, часто приглашают на различные вечера, «файфоклоки» и танцульки. Его успехи в обществе и особенно у девчонок вызывают зависть у некультурных элементов, в результате чего Шекспир часто подвергается нападениям и угрозам. Так вот, мне однажды удалось ликвидировать одно из серьезных покушений на его личную неприкосновенность, - откашлявшись, скромно пояснил Вонтлуш Первый.
- Это было очень благородно с твоей стороны, - кисло заметил Засемпа, - только ты зря рассчитываешь на помощь Шекспира. Артисты часто бросают слова на ветер.
- На этот счет вы можете быть спокойны, - уверенно сказал Вонтлуш. - Он ведь сам написал, что мечтает побыстрее уплатить долг благодарности, и еще сегодня утром справлялся, что бы он мог для меня сделать.
- Необыкновенный человек, - сказал я с некоторой горечью, - но нам все же кажется
Вонтлуш уже не слушал. Махнув рукой, он побежал за Шекспиром. Я хотел было его удержать, но не успел я сделать и нескольких шагов, как он сам резко обернулся, так что мы столкнулись головами.
- Простите, друзья, - сказал Вонтлуш, держась за шишку на голове, - но вас, вероятно, поразил мой неожиданный уход или, вернее, возвращение с полпути, но дело в том, что я опять забыл. Маленькое помутнение рассудка.