- Не бежать ли нам за Солнцем к западу, - предложил физик, - склоняясь понемногу к одному из полюсов? Тогда мы можем зараз убить двух зайцев: первый заяц - достижение полюса и безмесячного полушария; второй заяц избежание чрезмерного холода, так как, если не отстанем от Солнца, будем бежать по местам, нагреваемым Солнцем определенное время, - следовательно, по местам с неизменной температурой. Мы можем даже произвольно, по мере надобности, менять температуру: перегоняя Солнце, мы будем ее повышать, отставая - понижать. Особенно это хорошо, имея в виду, что мы приблизимся к полюсу, средняя температура которого низка.
- Да полно, возможно ли это? - заметил я на странные теории физика.
- Очень возможно, - ответил он. - Возьми только в расчет легкость бега на Луне и медленное движение (видимое) Солнца. В самом деле, наибольший лунный круг имеет тысяч десять верст протяжения. Это протяжение надо пробежать, чтобы не отстать от Солнца, в тридцать суток, или семьсот часов, выражаясь земным языком; следовательно, в час требуется пробежать четырнадцать с половиной верст.
- На Луне четырнадцать верст в час! - воскликнул я. - Гляжу на это число не иначе, как с презрением.
- Ну, вот видишь.
- Шутя пробежим вдвое больше - продолжал я, припоминая наши обоюдные гимнастические упражнения. - И тогда можно через каждые двенадцать часов столько же спать...
- Другие параллели, - объяснял физик, - чем ближе к полюсу, тем меньше, а так как мы направляемся именно через этот пункт, то можем бежать, не отставая от Солнца, постепенно с меньшей быстротой. Однако холод полярных стран не позволит этого сделать: по мере приближения к полюсу мы должны, чтобы не замерзнуть, приблизиться к Солнцу, то есть бежать по местам, хотя и полярным, но подверженным более продолжительному освещению Солнцем. Полярное Солнце стоит невысоко над горизонтом, и потому нагревание почвы несравненно слабее, так что даже при самом закате почва только тепла.
Чем ближе к полюсу, тем ближе мы должны быть к закату, ради возможного постоянства температуры.
- К западу, к западу!
Скользим, как тени, как привидения, бесшумно касаясь ногами приятно согревающей почвы. Месяц почти округлился и светил поэтому весьма ярко, представляя очаровательную картину, прикрытую голубым стеклом, толщина которого как бы возрастает к краям, так как чем ближе к ним, тем оно темнее; по самым краям нельзя разобрать ни суши, ни воды, ни форм облаков.
Теперь мы видим полушарие, богатое сушей; через двенадцать часов наоборот, богатое водой, - почти один Тихий океан; он плохо отражает лучи солнца, и потому, если бы не облака и льды, сильно светящиеся, месяц не был бы так ярок, как сейчас.
Легко взбегаем на возвышения и еще легче сбегаем с них. Изредка погружаемся в тень, из которой видно более звезд. Пока встречаются только небольшие холмы. Но и высочайшие горы не составят препятствия, так как здесь температура места не зависит от его высоты: вершины гор так же теплы и свободны от снега, как и низкие долины... Неровные пространства, уступы, пропасти на Луне не страшны. Неровные места и пропасти, достигающие 10-15 сажен ширины, мы перепрыгиваем; а если они очень велики и недоступны, то стараемся обежать их стороной или лепимся по крутизнам и уступам с помощью тонких бечевок, острых палок с крючьями и колючих подошв.
Припомните нашу малую тяжесть, которая не требует для поддержания нас канатов, - и вам все будет понятно.
- Отчего мы не бежим к экватору, ведь мы там не были? - заметил я.
- Ничего не мешает нам туда бежать, - согласился физик.
И мы тотчас же изменили наш курс.
Бежали мы чересчур быстро, и потому почва становилась все теплее; наконец бежать становилось невозможно от жары, ибо мы попали в места, более нагретые Солнцем.