Поревев еще немного рядом с трубой, я определила место нахождения двери, и, поминая недобрым словом Педаса, теперь-то окончательно убедившись, что фамилия его совершенно правильно переиначена моряками, стала копать руками снег. Откопав дверь до середины, я стала тарабанить в нее, погребенные под снегом Галка и Тонька толкали дверь изнутри, наконец отжали ее, и я рухнула кулем вниз к их ногам. Галка, увидев моя физиономию, решила, что меня убили. Потом они меня отпоили чаем, мы еще долго ругали Педаса пидорасом и наконец уснули. Три дня бушевала пурга, через три дня все стихло, пришли моряки, эдакие Чипы и Дейлы, откопали нас и извлекли на свет Божий. Галка рассказывала на Узле Связи всем как ей меня было жалко, когда я плакала, как обиженное дитя, все жалели меня и ненавидели Педаса.
Жизнь на флоте есть!Она весела и непредсказуема!
Служба моя в Камчатской военной флотилии была веселой Конечно, всякие там лишения, трудности, как велено было Уставом, преодолевались, закалялся характер, с каждым днем я становилась все мужественнее и мужественнее. Ну, а со временем, видимо, когда мужественней было стать уже некуда, я покинула флот. Но это будет потом, а пока
Мне Военно-Морским Флотом было выдано обмундирование: красивое синее платюшко с настоящими золотыми пуговками с якорями, которое мной совершенно не по Уставу было укорочено и ушито и на погибель молодых моряков еще и сделан разрез сзади. В войну, меня, наверно бы расстреляли за такое кощунственное отношение в форме, но мне повезлоя родилась гораздо позже. Выдали мне и беретку, но мне очччччень-приочччень хотелось пилотку, такую мичманскую, такую с белыми кантиками и золотой кокардой, и я таки добыла ее и в первый свой отпуск в ней и поехала. Кстати, храню ее до сих пор, как и первый свой тельник. Выдали обувку, черную шинельку, которая мной была перекроена на современный лад и каракулевую шапочку с кокардой в центре. Выглядела я, как мне тогда казалось, просто отпадно. Ходила по гарнизону я исключительно в шинельке, за что неоднократно испытывала на себе злобные взгляды трех с половиной теток, которые пришли на бригаду служить еще до меня и, нарушая Устав воинской службы, ходили в гражданской, цивильной верхней одежде, под которой скрывали форменное обмундирование.
Но с моим приходом на бригаду и поданным мною примером, начальство приказало этим трем с половиной теткам тоже переодеться в шинели. Любить меня женская часть бригады отказалась. Но зато!!!! Вся оставшаяся Бригада Кораблей Охраны Водного Района, то есть ее мужская часть, а она была подавляющей, свернула шеи в мою сторону, мне было 19 лет, я была такой юной, дерзкой, чертовски хорошенькой и веселой, что моряки стали состязаться в праве обладания хотя бы моего взгляда. Боеготовность была подорвана окончательно. По очереди моряки бегали к моей подружке, которая служила со мной, но была старше меня и замужем, и выпытывали у нее, кто из них мне более симпатичен и передавали через нее стихи, посвященные мне Ко мне напрямую подходить боялись. Вечерами мы с ней это обсуждали и хохотали. С завыванием читывали произведения влюбленных Пушкиных и Есениных, как то: «Пришла на Узел Связи к нам девчонка, красивыми, мечты моей глазами» или «..В причудливых изгибах талия, или не талияно что же..? Вокруг народ безмолвно замер. Что за предмет, на что похож?» Не всем был дан поэтический дар и тогда влюбленные, но бесталанные, обращались за помощью к талантливому художнику, музыканту и поэту Узла Связи Лешке, в народе поэту Бочкину.
Как-то в Петропавловск-Камчатский приехал балет Большого театра, я сообщила всем нашим узлосвязовским, что иду на спектакль "Лебединое озеро". В увольнение попросились все, кто был не на вахте и стали канючить у начальника УС Розовского о предоставлении увольнения с выходом в город. Все как один оказались ценителями классического балета!
Шествие наше в увольнение было замечательным, я и еще 20 моряков позади меня строем, в театр и обратно. Из театра возвращались впечатленные, я под впечатлением от балета, а морякипод впечатлением от прекрасной жизни. Вернувшись в расположение части, матросики побрели в казарму, а я пошла в общежитие. Воскресный вечер прошел тихо и мирно с моими соседками Галкой и Тонькой, а утром в дверь загрохотал рассыльный. Тревога!!! Ошарашенная я вскочила и начала метаться, никак не могла понять с чего начинать и за что хвататься, а морская львица украинка Галка, похрапывая (за спиной уже 8 лет службы), спала на своей койке. Я одевалась и кричала: «Галка! Галка!! Вставай! Тревога же!!!» Она поднялась, посмотрела на меня, сказала: «Какая на х тревога? Спи давай!» И рухнула на кровать. Война войной Я тихо присела на свою койку. Но, подумав всего 2 минуты, рванула на службу. Это ведь она львица, а я-то всего лишь карась
Стихи
Мой причал
Спит полуостров на краю Земли,
Плывущий в самом тихом океане.
Седые спят вулканы, дремлют у причалов корабли
Стальные глыбы в утреннем тумане.
Сорвалась чайка с мачты, в бирюзовую умчалась даль
Расправив крылья над волной,
Бесстрашно, одержимо, как Ikarus
И делает луч солнца тонкой сталь,
На миг над кораблем взметнулся алый парус.
Мой паруссветлая моя мечта,
И чаек резкий крик, и уплывающий за дымку берег,
Я твой навек моряк, моя достигнутая высота,
Спешу к тебе всегда, в тебя одну как в сказку с детства верю.
Там мой причал. Серебряные корабли
Уходят в море, чтобы снова к берегу вернуться
И разорвать как нить грань океана и земли,
И вновь в грохочущие волны окунуться.
А за бортом опять волна волну догнала
Вот так и жизнь моя:
То штиль, то легкий бриз, то небывалый шторм.
И на ресницах чуть дрожит, и по щеке дорожкой пробежала
Слеза соленая, как брызги океанских волн
Июль, 2004 г.
Морской странник
Я спою, моряк, тебе песню
Про морские дали и суши
Я дарю тебе эту песню,
Я в нее вложу свою душу.
В ней есть все: плеск волн, крики чаек,
Мачты скрип, звон рынды, ты слышишь?
Ты давно этого не замечаешь,
Хоть живешь этим, этим и дышишь.
Ты в своих морях заблудился,
О земле далекой мечтаешь,
Ты вернешься, я жду тебя, слышишь?!
Я морячка, и ты это знаешь.
Ах, моряк мой, бродяга-мальчишка!
Убаюканный волнами спишь ты.
Возвращайся, мой милый странник,
Возвращайся скорее, слышишь?
2008 г.
В бурном яростном море
В бурном яростном море корабль погибал,
Его страшно бросало с волны на волну.
Экипаж был растерян, капитан понимал,
Что корабль обречен и пойдет он ко дну.
Среди грохота волн, стона бешеных чаек,
Сотни глаз ожидали решения сделки.
Кэпне просто моряк, он спасет, он все знает,
Не впервые мы с кэпом в такой переделке.
И казалось, что нет никакого спасенья
У команды нет сил, лишь остался кураж
Кэп в последний момент принимает решенье,
И за борт полетел драгоценный багаж.
Тишина и покой. Над потрепанным бригом
Чайки весело кружат с оглушительным криком.
На корабль из воды любопытные смотрят медузы.
Да, был прав капитан, экипаж был спасен,
Пусть ценою такого бесценного груза.
Жизнькорабль, но на нем все гораздо сложней,
И, спасаясь нередко в житейском бушующем море,
Мы за борт добродетель, как груду ненужных камней
Выгружаем, надеясьона не нужна будет вскоре.
Но наступит пора, мы, конечно, не ждали беды
Ценный груз, он нам нужен, но где-то в пути он остался,
И бросаемся к борту и тащим багаж из воды,
Но увы, уже поздно, подмоченным груз оказался.
Апрель, 2004 г.
О Камчатке которой были отданы мои юные годы
Пусть он не так красив,
И в общем-то суров!
Пусть серый он, но это же не Сочи!
Но он прекрасен, что ни говори
Вулканами сверкает днем, огняминочью.