Али всегда умело изображала эмоции, правдоподобно, практически безупречно. Изображать эмоции рациональней, чем испытывать их. Безопасней. В этом её рациональное звено, и их счастьеничем не запятнанное счастье. Удобное и прагматичное.
Главноене позволять эмоциям, памяти, проскальзывать под полузакрытыми веками, пока сознание находится в полусне.
Казалось, между Алёшкой и Вадькой ничего не изменилось с того купания. Взгляды стали интенсивней, воздух гуще, но кто это заметит Алёшка замечала, нервно прикусывая губу в его присутствии.
Не жуй губу Лина, хочешь, лучше ириску «кис-кис»?
Давай.
На её день рождения, за неделю до отъезда, Алёшку, уже вечером, почти ночью, вызвал на улицу сигнал машины. Там стоял Вадька с огромным ворохом воздушных шариков и не менее огромным медведем.
С днём рождения, рыбка.
Спасибо.
Но я подумал ты уже не крошкашестнадцать лет поэтому, заглядывая в салон, доставая оттуда большой букет цветов, явно составленный не в этом городке, вот.
Алёшка стояла с шариками, медведем и букетом, краснея и не зная, что сказать, ведь простого «спасибо» мало а что ещё?
Поехали? спросил Вадька.
Ага, я только отнесу?
Давай, пересмешки в глазах.
Они не отъехали далеко, он просто заглушил мотор на просёлочной дороге, выведя за руку Алёшку, прошептал:
Я сейчас поцелую тебя, хорошо?
Ээмммпфф, произнесла Алёшка, пока лицо Вадьки оказывалось все ближе, и его губы аккуратно коснулись губ девушки. Совсем немного.
Она не стала закрывать глаза, когда губы Вадьки сначала немного придавили верхнюю губу Лёшки, потом нижнюю, потом вернулись к верхней, добавив кончик языка. Алёшка стала повторять движения губ Вадьки, точь-в-точь, языка, точь-в-точь, получив в качестве одобрения лёгкий стон из уст мужчины.
Ноги подкашивались, и она наверняка бы упала, если бы Вадькины руки в этот момент не прижимали её к себе, в то время как язык раздвигал губы, завоёвывая себе пространство во рту Алёшки, чей язык повторял движения, словно смотрелся в зеркало.
Потом рука наклонила голову Лёшки немного под другим углом, и тогда уже Алёшка не могла уследить за движением губ или языка Вадьки, она едва ли могла уследить за своим дыханием и трясущимися конечностями. За ногами, которые подкашивались в коленях, и руками, которые отчего-то хватали за плечи и тянули эти плечи на себя, порой перебираясь в волосы Вадьки, дёргая их.
Через неделю Алёшка уехала в свой город, продолжив свой путь образования для общего развития.
Глава 2
Али давно привыкла жить одна. Её не пугала темнота или шорох за стеной, ей безразлично одиночество или шум от соседей. Ей был удобен режим, когда она вставала в удобное для себя время, готовила в удобное время, ела также в удобное.
В такой невыносимой духоте аппетит приходил только ночью, Али задумывалась о своей фигуре и о том, что придётся отрабатывать свои ночные пиршества в спортзале, но, прямо сейчас, она чувствовала лёгкое раздражение от того, что закончилось масло, неожиданно, а ведь это самое простоеконтролировать степень наполнения холодильника.
Этот душный город лишал её главноговозможности контролировать свою жизнь. Прямо сейчас ей кто-то может сказать «отомри», а Али абсолютно не готова к такому повороту событий, она абсолютно не понимала, что делать в подобной экстренной ситуации, она слышала сигналы SOS, в висках, в груди, в губах, которые не дышат, во вспышках памяти под веками, которые приходят и приходят, не спрашивая твоего позволения или разрешения на раздирание остатков души Али.
Через год, для чего-то убедив родителей, что ей необходимо пробыть в пыльном южном городке всё лето, Лёшка забежала во двор Веты, для первого раза степенно поприветствовавшись с Тёть-Галь, встречаясь с пересмешками:
О, привет, городская, приехала?
Давая себе мысленное обещание не краснеть, но тут же нарушив его:
Приехала.
Ну, отдыхайте, пигалицы, я пошёл ба Буду поздно, если буду.
«Если буду».
Но у Лёшки слишком много новостей, чтобы думать о Вадькином «если буду», она болтала с Веткой, в шестнадцать летвсегда есть, что обсудить. От фасонов платьев и бюстгальтеров, до парней, которые оказывают знаки внимания, и не только. Лёшка не могла похвастаться этим «не только», а то, единственное, что есть у неё, она, конечно же, не могла сказать Ветке, да и не хотела.
К обеду, решив, что надо перекусить и, желательно, запить лимонадом, подружки отправились в магазин, но по пути Ветку отвлекли, так что Алёшка брела по городку одна, не совсем понимая, зачем же она приехала сюда на целое лето, ведь и месяца обычно было много, что же она будет тут делать? И отчего ей так обидно?
От этого ли «если буду», и нужно ли думать об этом? Солнце начинало припекать не на шутку, и Лешка перебралась в тень от раскидистых тополей, глядя на противоположную сторону улицы, рядом с магазином, куда она шла.
Лёшка замерлаей было сложно сделать шаг Прямо перед ней, в компании таких же взрослых людей, а то и старше, стоял Вадька, обмахиваясь газетой, рядом стояла девушкаЛёшка не могла сказать точно, сколько ей лет, двадцать ли, двадцать пять или даже тридцать, бесконечно много по сравнению с Лешкиными без трёх месяцев семнадцатью. Она улыбалась Вадьке, потом поднырнула под его руку, которая вальяжно легла на её плечо, пока он, словно это было дело житейское, каждодневное, не стоящее вниманиястоять вот так, с девушкой, на улице, продолжал разговаривать с мужчиной, стоящим рядом.
Алёшка собралась с духом и пошла к дверям магазина, так или иначеобед с Веткой они не отменили, и она должна была купить лимонад. Должна. Это же так просто. Это же просто Вадька. Пересмешник. Колючие усмешки. Она почти справилась, она почти дошла, пока не встретила эту самую колючую усмешку. В глаза.
Повернувшись, Алёшка побежала: быстро, не по теневой стороне улицы, почти наверняка обгорая.
Стой! Лёшке не удалось убежать далеко, но и сказать причину своего позорного побега она вряд ли смогла бы.
Стой же, стой, рыбка
Она? Эта девушка, женщина она вы?.. Лешка не знала, как сформулировать свой вопрос «вы спите?», «вы трахаетесь?», «у вас отношения?», она твоя девушка?
Нет.
А вы?.. Лёшка чувствовала, что она вся обгорела, сильней, чем думала
Нет.
Аааа я пойду?
Нет.
Почему?
Потому что, я не позволю своей девушке, которая в очередной раз обгорела, идти по солнцепёку.
Девушке
Угу. Я сейчас тебя поцелую. Хорошо? глядя в глаза, блестя усмешками. Потом отойду за машиной, а моя девушка Рыбка, ты меня подождёшь. Хорошо?
Вадик не стал дожидаться разрешения Алёшки, а просто поцеловал, сразу пройдясь пальцами по затылку, направляя под нужным углом.
Ты все ещё пахнешь ирисками «кис-кис», где ты их прячешь, Лина?
В тот вечер Лёшка задумалась впервые. Она понимала, что Вадька, возможно, ждёт большего от неё, но Лёшка ничего не знала про это она даже не могла понять, хотела ли она когда-нибудь, хоть раз, подобных отношений.
Она знала, что Вадька нуждался в этом, а значит она, Лёшка, это даст. Но легче сказать, чем сделать. В общее и, конечно, безупречное развитие Алины никогда не входили такие понятия, как сексуальная грамотность, так что знания её были поверхностны, не от того, что отсутствовала информация, а от того, что она никогда не проявляла интерес к этой информации. Интернета в пыльном городке ещё не было, поэтому она отправилась за советом к единственному человеку, к которому могла сходить.
Ветка, выслушав Лёшку, если и удивилась интересу подруги, то вида не подала, и, отправив её в свою комнату, сама пришла через десять минут, таща кипу журналов.
У Вадьки валялись, он потом в сарай выбросил, на расжижку а я подобрала и спрятала.
Алёшка в ужасе смотрела на детальные фотографии, ожидая волнения или возбуждения, или хотя бы какого-нибудь знака, который ей подскажет, что же делать дальше Ведь было абсолютно ясно, что делать то, что изображено на этих фото, Алёшка точно не сможет.
Сидя в машине, Лёшка дёргалась, не знала куда ей деть руки, ноги и глаза, пока усмешки молча смотрели, видимо, ожидая, когда же она успокоится.