Ай, пропадаю я, хорошая моя!..
Варька вздрогнула, открыла глаза. Улыбнулась посеревшими губами, и дальше они пели вместе.
Песня кончилась, но в тесной комнате по-прежнему стояла тишина. Ни шороха, ни звука. Илье было уже все равно. Он смотрел в окно, за которым метались от ветра ветви ветлы, думал: «Завтра же в табор уедем Ну их!»
Кто пел? Ромалэ? Митро, кто это пел? Да скажите вы мне!
Звонкий, тревожный голос раздался с порога. Илья обернулсяи едва успел шагнуть в сторону. Мимо него словно вихрь пронессяИлья успел заметить белое платье, шаль, две черные косы. Не взглянув на него, цыганка бросилась к Митро:
Кто пел?! Там под забором целая толпа стоит! Мы с отцом еще с улицы услыхали, я по Живодерке бегом бежала, летела! Это ведь не ты, не Мишка! Не дядя Вася же? Кто пел, кто?!
Настька, уймись! Митро со смехом взял девушку за плечи, развернул. Это Илья, Смоляко, я тебе рассказывал. А это, ромалэ, Настасья Яковлевна. Моя сестра двоюродная, Якова Васильича дочь.
Илья поднял голову. На него жадно и взволнованно взглянули большие блестящие глаза. Лицо девушки было светлым, тонким, строгим и совсем юным: ей было не больше шестнадцати. На скулах еще горел румянец, мягкие губы были изумленно приоткрыты, по виску бежала выбившаяся из косы вьющаяся прядь волос. Цыганка смотрела на него в упор, а он не мог даже улыбнуться в ответ и поздороваться.
Н-да Хорошо спели, ромалэ.
От негромкого голоса, донесшегося от двери, Илья вздрогнул. Яков Васильев стоял у порога, опершись рукой о дверной косяк. Знаменитому хореводу из Грузин было около пятидесяти лет. Его голова и усы лишь слегка были тронуты сединой, невысокая фигура, затянутая в синий суконный казакин, была по-молодому стройной. Темное горбоносое лицо казалось равнодушным. Небольшие острые глаза внимательно рассматривали Илью.
Чей будешь, парень?
Невольно передернув плечами, Илья назвал себя, Варьку, родителей, деда Корчу.
Что скажешь, Яков Васильич? весело спросил Митро, беря на гитаре звонкий аккорд.
То скажу, что у тебя третья врет, подтяни, не глядя на него, сказал хоревод. Митро смущенно схватился за гриф, а Яков Васильев скользнул неприязненным взглядом по бледному личику Варьки, осмотрел восхищенные физиономии цыган и коротко сказал Илье:Оставляй сестру. Голоса нужны.
Радости Илья не почувствовал. Вокруг смеялись, шумели, хлопали по плечу, что-то советовали наперебой, а он отвечал невпопад и украдкой искал глазами Настю, почему-то не видя, еще не понимая, что той давно нет в комнате.
Ночью Илье не спалось. В окно домика Макарьевны глядела ущербная луна, на полу лежали полосы серого света, за печью копошились мыши. Рядом сопел Кузьма. Измученная безумным днем Варька заснула еще два часа назадпрямо за неубранным столом, сжимая в руке тряпку. Илье пришлось на руках отнести ее на большую кровать Макарьевны. Конечно, и думать было нечего о том, чтобы пойти растолкать сестру и, как привык, вывалить ей все то, что творилось в голове. Илья с завистью покосился на безмятежно похрапывающего Кузьму, встал и начал одеваться.
На дворе захватило дух от холода. Тронутая заморозком трава серебрилась в лунном свете, смутно белели перекладины ворот. Илья передернул плечами, запрокинул голову, рассматривая звезды. Не спеша прошелся по темному двору. В который раз подумал о лошадях, дожидающихся его на Серпуховской заставе, встревожилсянапоили ли? Всыпали ли корма? Перекрестили ли дверь конюшни на ночь? Кто будет думать о чужой скотине
Внезапно совсем рядом послышался негромкий смех, разговор. Илья изумленно осмотрелся. Подойдя к воротам, выглянул на пустую, темную Живодерку. Никого не увидев, поднял голову и только сейчас заметил свет в мезонине Большого дома. В желтом квадрате окна мелькнула тень. С минуту Илья смотрел на нее. Затем подошел к большой ветле, ухватился за нижний сук дерева, раскачался, забрался в развилку. Цепляясь за ветки, поднялся вышеи замер. Сквозь черное переплетение сучьев было отчетливо видно, как в мезонине отдергивается занавеска и открывается окно. Еще слышней стали голоса.
Стеша, смотри, какая луна! Да встань, встань! Настя, смеясь, тащила к окну упирающуюся Стешку. Она была в том же белом платье, распущенные волосы падали на грудь и плечи.
Илья невольно всем телом подался вперед, ближе к окну.
Настька, да отвяжись ты! в окне появилось недовольное лицо Стешки. Она протяжно зевнула на луну. Ночь-полночь, спать давно пора.
А мне не хочется! И знаешь чтодавай гитару
Не дам! отрезала Стешка. Весь дом спит давно, ты одна колобродишь.
Она отошла в глубь комнаты, и теперь до Ильи доносилось лишь ее невнятное бурчание. Настя с улыбкой слушала ее, стоя у окна. Вцепившись в шершавую, влажную ветку, Илья жадно смотрел в ее лицо.
Внезапно Стешка бросила какую-то фразу, и Настя нахмурилась. Пожав плечами, бросила:
Дура.
Чего «дура»? Стешка снова появилась в окне, Илья отчетливо видел ее вороний профиль. Разве таких в хор берут? Эта Варька совсем петь не умеет, два раза такого петуха дала! А на кого похожа? И зачем она Якову Васильичу сдаласьне знаю. Господ пугать?
«Ах ты, выдра На себя бы посмотрела!»выругался про себя Илья.
А этот как его Смоляко Ну да, спел хорошо Хотя и лучше можно. Ты его лицо видала? Сатана! И взгляд волчий! Как встал, как зыркнул по сторонамя чуть баранкой не подавилась! Да господа его спьяну за черта примут! И что у Якова Васильича в головезарежь, не пойму.
Да уж побольше, чем у тебя! с досадой сказала Настя. Помолчав, снова улыбнулась. Как же это было? А, Стеша? «Ай, пропадаю я, хорошая моя!..»
Она напела вполсилы, мягко, едва коснувшись высокой ноты, но у Ильи по спине проползла дрожь. Судорожно вздохнув, он прикрыл глаза, облизал пересохшие губы. Вот онголос Куда Варьке!
С ума сошла?! завопила Стешка. Ночь на дворе, перебудишь всех! Закрой окно, лихоманку схватишь, что за горе мне с тобой!
Сейчас
Настя высунулась в окно почти по пояс, потянувшись за открытой створкой. Илья отшатнулся, сухая ветка с треском сломалась под рукойи Настя, повернувшись, взглянула прямо на него. Илья замер. От страха вспотела спина под рубахой. Стороной мелькнула мысль о том, что разглядеть его в таких потемках девушка не сможет, ведь луна светит сзади. Не свалиться бы только Зажмурившись, он всем телом прижался к стволу.
Настя вдруг тихо рассмеялась.
Кузьма! Ты что там делаешь? Человек ты или галка? Слезай, чаворо, иди спать! Повисла короткая пауза, а затем девушка воскликнула удивленно, даже чуть испуганно:Кузьма, это ты?
Илью словно ветром сдуло с развилки. Он съехал по стволу, больно ободрав щеку о жесткую кору дерева, чуть было не дал стрекача к дому, но вовремя сообразил, что в лунном свете будет виден как на ладони, и ничком упал на землю. Сердце бухало так, что хотелось зажать его рукой, и Илья не слышал звуков, доносящихся сверху. Лишь спустя несколько минут он решился поднять голову.
Окно в мезонине погасло, створки были плотно закрыты. На всякий случай Илья подождал немного. Затем поднялся и медленно пошел к дому.
Глава 2
Пролетел месяц. Осень подошла к середине, ветлы на Живодерке давно обнажились, небо было затянуто свинцовыми тучами, то и дело сыпавшими на землю дожди. Впрочем, это не мешало Илье с утра до ночи пропадать на Конной площади. Ему везлоторговля и мена шли неплохо, дневным наваром можно было, не стыдясь, хвастаться перед хоровыми. В конце концов Илья вынужден был признать, что и в городе жить можно.
В то время в Москве было много цыган. Те, кто не работал в хорахкофари, барышники, жили возле Конной площади, у Серпуховской и Покровской застав. Целые переулки были забиты смуглыми крикливыми обитателями, дворы пестрели юбками и платками цыганок, по разбитым мостовым носились черноглазые дети. Хоровые же старались выбирать дома ближе к своим местам заработка. Многие из них селились в Петровском парке, возле знаменитых на всю Москву ресторанов «Яр» и «Стрельна». Там снимали дома Поляковы, Лебедевы, Панины, Соколовыэлита московских цыган. Многие жили в Грузинах, вокруг трактира «Молдавия». Десятки семей населяли Рогожскую заставу, Марьину рощу и Разгуляй.
В хоре Якова Васильева было тогда около тридцати цыган. Примадоннами считались Настя и Зина Хрустальнаядвадцатипятилетняя цыганка с бледным надменным лицом. Зина славилась своими романсами и имела бешеный успеху «чистой» публики. У нее был собственный дом в Живодерском переулке, куда цыгане заходили редко: все знали, что примадонна пятый год живет невенчанной с графом Иваном Ворониным и тот пропадает у нее целыми днями.