Даниэла Стил - Круг жизни стр 6.

Билли исполнилось всего семнадцать, но его уже дважды за год штрафовали за вождение машины в нетрезвом виде, а Энн и вовсе исключили из колледжа со второго курса. Ей было девятнадцать, и она вознамерилась отправиться с друзьями в Европу, тогда как отец хотел бы, чтобы она пожила некоторое время дома. Надеясь вразумить строптивую девицу, Джин пригласила ее на ланч, но та попросту от нее отмахнулась, заявив, что к концу года все равно добьется чего хочет.

И оказалась права: следующее лето Энн провела на юге Франции, где влюбилась в тридцатисемилетнего плейбоя-француза, сбежала с ним в Италию, вышла там замуж и забеременела. Все закончилось выкидышем, и в Нью-Йорк она вернулась с темными кругами под глазами и трясущимися руками. Ее замужество, как водится, наделало много шуму в прессе. Когда Артур встретился с ее мужем, ему сделалось нехорошо. Пришлось потратить целое состояние, чтобы откупиться от зятя, а потом отправить Энн на курорт Палм-Бич, чтобы, как он сказал, «поправить здоровье». Однако, судя по всему, ее образ жизни отнюдь не был здоровым: все ночи напролет Энн развлекалась, ни в чем себе не отказывая. Артур не одобрял ее поведение, но ничего поделать не мог: в свои двадцать один год, будучи совершеннолетней, она получала огромные суммы с материнского имения, которое раньше было под опекой, и могла распоряжаться ими по своему усмотрению.

Единственным утешением для отца служило то, что Билли пока не выгнали из Принстона, несмотря на целый ряд скандалов, в которых тот был замешан. «Да уж, скучать не приходится: дети не дают ни минуты душевного покоя»,  философски заключил Артур. С некоторых пор они с Джин проводили вечера в Гринвиче, в спокойной обстановке, однако на ночь она чаще всего уезжала к себе, как бы поздно ни было. Пусть его дети теперь не жили дома, ей следовало думать о Тане. Джин не могла и помыслить, чтобы провести ночь вне дома, кроме тех случаев, когда дочь ночевала у подруги или уезжала куда-нибудь на уикенд покататься на лыжах. Ей приходилось придерживаться определенных норм поведения, и это очень сердило Артура.

«В конце концов, они поступают так, как им заблагорассудится, какие бы положительные примеры ни были у них перед глазами»,  говорил он ей и был по-своему прав, но не пытался отстаивать свою точку зрения слишком рьяно. Теперь он уже привык проводить ночи один, и это сообщало особую прелесть тем редким дням, когда они просыпались бок о бок в общей постели. Прежних бурных чувств уже почти не осталось, но их отношения были удобны обоим, и в особенности ему. Джин не спрашивала с него больше того, что он желал ей дать, и Артур знал, как благодарна она ему за все, что он для нее сделал: дал ощущение защищенности, чего она никогда не смогла бы испытать без него, устроил на прекрасную работу, а Танув приличную школу; сверх того постоянно дарил Джин драгоценности, меха, иногда брал в поездки. Ему это обходилось не слишком дорого, зато Джин Робертс теперь не нужно было собственноручно обтягивать мебель и шить себе и дочери одежду, хотя иглой она владела по-прежнему мастерски. У них с Таной была комфортабельная квартира и даже домработница, приходившая дважды в неделю.

Артур знал, что Джин любит его; он тоже ее любил, но не хотел кардинально менять свою жизнь. О браке никто из них больше не заговаривалтеперь это потеряло смысл. Его дети стали взрослыми, он в свои пятьдесят четыре года был преуспевающим бизнесменом, владельцем процветающей компании. Джин все еще влекла его, поскольку выглядела довольно молодо. Правда, в последние годы в ее облике появилось что-то от почтенной матроны, но ему нравилось в ней даже это. Оглядываясь назад, он с трудом мог поверить, что прошло уже двенадцать лет. Этой весной ей исполнилось сорок, и они провели неделю в Париже, откуда Джин привезла дочери уйму дорогих безделушек и кучу впечатлений. После такой сказки трудно возвращаться домой, просыпаться, искать его рядом и не находить, однако так она жила уже давно и это ее не тревожилово всяком случае, она не признавалась себе в этом. И Тана после той вспышки трехлетней давности больше не упрекала еенапротив, чувствовала себя пристыженной: ведь мать столько сделала для нее

«Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. Ведь трудно быть все время одной»,  объяснила она свое поведение.

«Я не одна, мое солнышко,  прослезилась Джин,  у меня есть ты».  «Это не то».  Тана обняла мать, и больше они не говорили на эту запретную тему.

Однако прежней теплоты в отношениях с Артуром у Таны теперь не было, и это расстраивало Джин. Если бы даже он и вернулся к вопросу о женитьбе, она оказалась бы в затруднительном положении, поскольку не знала, как отнесется к этому ее дочь, убежденная, что он целых двенадцать лет использовал ее мать по своему усмотрению.

А ведь они стольким ему обязаны! В отличие от Таны Джин помнила их жалкую квартирку на Восточной стороне, их более чем скудный бюджет: бывали времена, когда она не могла купить ребенку нормального мяса на обед, а сама и вовсе ела одни макароны.

Дочь с юношеским максимализмом считала, что мать всего могла добиться сама, без его помощи, ведь она столько работала! Джин, однако, вовсе не была в этом уверена, а теперь еще и боялась: боялась, что он бросит ее и придется оставить работу в «Дарнинг интернэшнл», где она была его правой рукой; боялась остаться без этой квартиры, без уверенности в себе, без автомобиля (Артур каждые два года покупал новый, чтобы она могла запросто разъезжать между Гринвичем и Нью-Йорком: поначалу это был крытый пикап, на котором она отвозила Энн и Билли с друзьями в школу и забирала обратнотак делали по очереди родители всех детей,  а в последние годы менее вместительные, но более шикарные «мерседесы»). И дело было вовсе не в том, что она гналась за комфортом и дорогими подарками,  все гораздо сложнее. Она постоянно ощущала, что Артур оказывается рядом, когда в нем есть нужда, и ей было страшно лишиться этого ощущения после стольких лет. Она не могла все в одночасье бросить, что бы ни говорила ей дочь.

 А что, если он умрет?  спросила как-то раз Тана с безжалостной прямотой.  Тогда ты останешься одна, без работы и без квартиры. Если он тебя любит, то почему не женится?

 Мне кажется, нам хорошо и так.

Зеленые глаза дочери расширились и посуровелиточь-в-точь как у ее отца, когда он был в чем-то не согласен с Джин.

 Я так не думаю. Артур обязан тебе больше, чем ты ему. Он очень даже неплохо устроился, черт побери!

 Для меня это тоже удобно, Тана.  У Джин не было желания спорить с дочерью.  Мне не приходится приспосабливаться к чьим-то капризам. Я живу так, как мне нравится, как я привыкла жить. Он возит меня в Париж, в Лондон или в Лос-Анджелес, когда мне этого хочется. Я не могу пожаловаться на жизнь.

Они обе знали, что это лишь часть правды, но теперь уже ничего не изменить: Артур и Джин шли каждый своим путем.

Разбирая бумаги у себя на столе, она вдруг ощутила его присутствие. Так было всегда, словно когда-то давно в сердце Джин вживили радар, который мог засекать только одного человека. Неслышными шагами он вошел в ее кабинет из своего и остановился, наблюдая за ее работой. Почувствовав на себе его взгляд, она подняла голову.

 Здравствуй,  сказал Артур, и лицо его осветилось той особенной улыбкой, которая вот уже двенадцать лет предназначалась ей одной. Стоило ему увидеть Джин, как в груди теплело.  Как дела?

 Нормально.

Они не виделись с полудня, что было весьма необычно: как правило, по утрам они вместе пили кофе, потом он вывозил ее куда-нибудь на ланч. Уже много лет о них ходили сплетни, особенно после смерти Мэри Дарнинг, но в конце концов затихли: все решили, что они просто друзья, а если даже и любовники, то очень осторожные. Стало быть, и говорить не о чем.

Он сел в свое любимое кресло напротив ее стола и раскурил трубку. Запах его табака пропитывал все помещения, где он бывал, включая и ее спальню с видом на Ист-Ривер. За эти годы Джин полюбила этот запах, ставший для нее неотделимым от него самого.

 Как ты смотришь на то, чтобы провести со мной завтрашний день в Гринвиче? Давай удерем отсюда и проветримся на природе.

От него редко можно было услышать что-то подобное, но последние полтора месяца он работал очень напряженно и она подумала, что ему было бы полезно устраивать передышки почаще, однако на сей раз пришлось ответить отказом.