Всего за 0.01 руб. Купить полную версию
Так было до появления Эмильенны. Забирая ее из тюрьмы, Арман не имел на эту девушку определенных планов и не мог бы сказать, как долго захочет терпеть ее присутствие. Но теперь, увлекшись игрой и заинтересовавшись предметом этой игры, Ламерти даже стал получать удовольствие от компании постороннего человека. Удовольствие это было тем ощутимей, что все было вновелюбой, кто добровольно лишит себя тесного общения, дружбы и любви, впервые испытав их хоть отчасти, не может не найти в том привлекательных сторон. Эмильенна стала для Армана новой игрушкой, а обольщение ееновой игрой, которая постепенно стала вытеснять прежнюю забаву и спасение от скукиигру в революцию.
С каждым днем Ламерти открывал достоинства удивительного существа, которое волею судьбы оказалось под его крышей. Помимо редкостной красоты, решительности, стойкости, добродетели, он с удивлением обнаружил в девушке ум того глубокого, аналитического склада, который столь редко присущ особам ее пола. В ее суждениях всегда присутствовала холодная непоколебимая логика, более того, она столь умело оперировала этим умением, что могла бы считаться достойной преемницей софистов. Помимо логики, никогда не было недостатка в аргументации, а широта ее познаний и начитанность поражали даже, если предположить, что ими обладал мужчина.
Наиболее ярко достоинства ее ума проявлялись в спорах, которые стали для молодых людей ежевечерней традицией. Началось все с обсуждения и сравнения идей Руссо и Вольтера. Не успев отойти от удивления самим фактом, что семнадцатилетняя девица вообще читала их творения, Арман был поражен меткостью, глубиной и оригинальностью ее выводов.
Люблю ли я месье Вольтера? О, нет! Столь много есть у него мыслей, с которыми не то что нельзя, но просто кощунственно соглашаться. Но кто может отрицать справедливость его суждения о вашем любимом Руссо? Разве не представляется вам величайшей нелепостью «золотой век» человечества, где все равны лишь в нищете, а добры вследствие неразумия и слабости? Да и не поверю я ни за что, что вы, с вашим отношением к жизни, можете проливать слезы над идиллиями Руссо, над его Эмилями и Элоизами. Признайте же! девушка так забылась в пылу спора, что позволила себе тон, каким, бывало, разговаривала с кузеном своим или дядей.
Но Арман, никогда не настаивавший на церемониях, охотно прощал ей вольность обращения и, напротив, любовался ее горячностьюрезкими движениями, горящим взглядом, пылающими щеками. Однако уступать ей первенство в словесной баталии отнюдь не собирался.
Тут вы правы. Романтические произведения Руссо мало находят отклика в моей душе, ежели предположить, что таковая у меня отыщется, но «Рассуждения об общественном договоре»Ах, будто бы вас могут занимать причины общественного неравенства! А если бы и так! Но как сторонник Руссояростного ненавистника самой идеи собственностиможете вы не только сохранять свои богатства, но и множить еще их за счет средств ваших, с позволения, «реквизиций»? Нет уж, либо будьте последовательны и согласуйте свои действия с убеждениями, либо признайте, что кумир ваш ошибался в своих выводах.
У меня нет кумиров. Хотя я уважаю и поддерживаю выбор древних иудеев, скитавшихся по пустыне, которые выбрали своим кумиром золотого тельца.
И после этого вы еще будете ратовать за Руссо?! С таким же успехом я могу объявить себя сторонницей Мартина Лютера или Генриха Восьмого.
В подобных спорах протекло несколько вечеров. С политики Арман и Эмильенна перекинулись на философию и религию.
Я не могу понять одного, восклицал Ламерти. Как можно продолжать не просто верить, но и любить Бога, который предал ангела, подобного тебе, в полную власть такому демону, как я?! Куда смотрел твой Бог, когда тебя бросали в тюрьму, когда ты оказалась в моих руках? Как он мог допустить подобную несправедливость?
О причинах страдания лучше всего, на мой взгляд, говорит Аврелий Августин. Он
Ну, надо же! Даже теологи умещаются в твоей прелестной головке! Я читал Августина в бытность свою в Сорбонне. Сказать по правде, сие чтение показалось мне прескучным. Теория страдания и наград проста, но, по мне, это тщетная попытка объяснить зло, которое терпят и творят христиане.
Все зло, которое приходится нам претерпеть по воле Божией, мы заслужили, пусть иногда и не осознаем какими именно делами!
Тебе бы с кафедры вещать, мой юный проповедник. И все же ответьразве то, что случилось с тобой хоть отчасти справедливо или милосердно?
Если Господу угодно так распорядиться моей жизнью, значит, я это заслужила, с печалью в голосе возразила девушка.
Ты заслужила?! Арман расхохотался. Боже мой, девочка, да ты за всю свою жизнь не заслужила и такого наказания, как потеря любимой куклы или ленты! И что же? тон его вдруг стал серьезным. Ламерти наклонился к лицу девушки и заглянул ей в глаза долгим пронзительным взглядом. Вместо этого твой Бог отправил тебя прямиком в лапы к Дьяволу.
Вы себе льстите! Эмильенна старалась вложить в слова насмешку, но лицо Армана, склоненное над ней, было в этот миг таким загадочным и даже страшным, что приведенное им сравнение показалось не совсем лишенным смысла.
О нет, скорее преуменьшаю свои заслуги на стезе порока. Итак, вас отдали на заклание. Как тех принцесс, которых приносили в жертву драконам. Ваш дракон сейчас сыт и почивает на груде сокровищ, но вы-то прикованы у входа в пещеру. Что будет, когда он проснется? И какие чувства испытываете вы к горожанам, отправившим вас на смерть ради умилостивления кровожадной твари? А ведь Бог поступил с вами именно так!
Что же вы посоветуете мне делать? В ожидании смерти предаваться ненависти и проклятиям? Разве это может изменить мою участь?
Нет, в этом даже я не вижу смысла. Роптать и ненавидеть тех, кто отдал вас на заклание так же бессмысленно, как ждать от них помощи и спасения. Но можно попробовать договориться с самим драконом. Когда вас хотят сожрать или над вами занесен нож убийцы, разумнее бросится в ноги и умолять о пощаде, чем ждать что сонмы ангелов по Божьему велению спустятся с небес, дабы спасти вас.
Знаете, в заступничество ангелов мне как-то проще поверить, чем в милосердие драконов и убийц! Вот уж точно не стоит трудамолить их о пощаде! на лице Эмильенны показалась презрительная гримаса.
А ты бы попробовала, вкрадчиво проговорил Арман. Другого шанса на спасение у тебя нет, моя принцесса! Ты прикована к скале и беззащитна. И дракон сейчаствой единственный бог! Ты зависишь лишь от его произвола, от его желаний и настроения, в конце концов, оттого насколько он голоден. Ты во власти дракона! Да не будет у тебя других богов, кроме меня! употребление знаменитой библейской заповеди в таком кощунственном контексте ужаснуло Эмильенну. Страх, мелькнувший в ее глазах, не укрылся от Ламерти. Он был доволен произведенным эффектом.
Я напугал тебя, девочка? он мягко взял ее руку в свои ладони. Эмили, не решаясь выдернуть руку, попыталась осторожно освободиться, но Арман крепко удерживал ее.
Прости, но я не собираюсь тебя успокаивать. Тебе действительно есть, чего бояться, голос его был вкрадчивым, но в глазах читалось, что он ничуть не преувеличивает опасность, которую представляет собой для девушки.
Неожиданно Ламерти выпустил ладонь Эмильенны и несколько отклонился от обсуждаемой темы, оставаясь, однако, в русле религии.
Но есть в вашей вере и своя прелесть. В честь вашего Бога созданы великолепные картины, статуи, и венец всегохрамы! Он неиссякаемый источник вдохновения для гениев. Стоя на крыше Нотр-Дам, я
Вы были на крыше Нотр-Дам?! восхищение, переходящее в зависть явственно слышалось в голосе девушки. О, как бы я хотела там оказаться! Но разве это возможно?
Вы никогда не пробовали предложить сторожу или звонарю некую сумму, которая сделает невозможное возможным?
Подобная мысль не приходила мне в голову, признаться.
Зато мне нередко приходят подобные мысли. Чем ожидать благодеяний свыше, я предпочитаю их покупать. К моему удовольствию, служители Божии не менее корыстны, чем мы, грешные. Я люблю бывать в Нотр-ДамЛюбил. Надо сказать, что революция не пошла на пользу «сердцу Парижа».