Всего за 104.9 руб. Купить полную версию
Чудненько. Мы идем. Илье Юльевичу, конечно, виднее.
Переговорная оказалась не слишком большой комнатой, все пространство которой занимал круговой стол и стулья. Помимо этого там еще находился только кулер для воды.
Что вам предложитьчай, кофе? к ним обратились так, будто они и в самом деле какие-то в общем, по делу тут.
Майя и Всеволод переглянулись. И ответили хором, но вразнобой:
Чай! Кофе! а потом все-таки уже дружно, слаженно и примирительно: Спасибо!
Когда спустя пять минут вместе с двумя чашками на стол поставили вазочку, Майя пискнула от восторга. Именно то, что ей сейчас просто жизненно необходимо, конфеты!
От которых осталась лишь гора фантиков, когда дверь переговорной снова открылась. И на пороге показался собственной персоной господин без сердца.
Он снова в темномлишь рубашка белая. Темный, невозмутимый и равнодушный. И Майя вдруг поняла, кого он ей напоминает. Актера, который снимался в рекламе любимых духов от Шанель. Тех самых, что на прошлый Новый год ей подарила мама.
Добрый день. Вы хотели меня видеть?
Он ее не узнал. Совершенно точно не узнал. Именно потому, что он взрослый человек, крутой бизнесмен и пять тысяч рублей для неговсе равно что для нее пять копеек. Ничто. Пшик. Он забыл о ней, деньгах и музыке, как только отвернулся и сделал первый шаг.
Господи, какая она дура. Сегодняособенно. Дура и ослица.
Когда встала, почему-то вытерла руки о джинсы на бедрах. Ладони были влажные.
Добрый день, Илья Юльевич. Не знаю, помните ли вы меня Неделю назад мы с вами встречались. Я играла на скрипке, а вы дали мне пять тысяч.
Я помню.
Ответ оглушил и выбил пол из-под ног. Помнит? Все-такипомнит?! Только тихий Севкин вздох дал толчок быстро сообразить с ответом. И сосредоточиться на том, зачем она здесь.
И меня, и то, что дали мне деньги?
И вас, и то, что купил билет в первом ряду. И даже название кресла.
Наверное, где-то людей специально учат говорить таким образомровно и без намека на эмоции. Майю так не учили. Наоборот, ее учили давать эмоцию. А от осознания, что этот важный мужчина на самом деле помнит ВСЕ, стало настолько тепло, что улыбка растянула губы сама собой. Как все складывается удачно. Он ее помнит. Она выиграла спор.
Майя повернулась к пытающемуся мимикрировать под стул Севке.
Ну что, убедился?! Я выиграла!
Сева едва заметно и предобморочно кивнул. Глаза у него были почему-то как блюдца. Наверное, это стало причиной. Или что-то еще. Но уже через пару мгновений Майя трясла руку человеку в черном. Со словами:
Спасибо вам огромное, вы меня очень выручили!
Он ладонь не отнимал. И не отвечал на пожатие. И смотрел куда-то поверх плеча Майи.
Это все?
До нее не сразу дошло, что вопрос адресован не ей. Лишь по Севиному бормотанию поняла, куда смотрел Илья Юльевич. И вдруг пришло острое осознание нелепости их появления здесь, в обители бумаг, сухих фраз, больших дел и выдержанных людей. Один из которых стоял перед ней и смотрел на них как на шутов, клоунов, заезжих циркачей, волею случая попавших в царство хрома, стекла и пластика. Вопят что-то, руками машут, мешают работать, но любопытно? Немножко отвлечься и снисходительно поглазеть.
Краска смущения была уже где-то на подходе. И, кажется, стало по-настоящему стыдно. Как в тот раз, когда на втором курсе вызывали к ректору. Жвачка на портрете Гольденвейзерастыд-то какой. И снова ведь на спор. И когда научится себя сдерживать?! А потом вдруг всплыли в памяти лица родителейкогда Майя заявила, что ненавидит фортепиано. Она, дочь двух пианистов, не желает иметь ничего общего с этим проклятым инструментом?! Про скрипку сказала потом, конечно, но разочарование на лицах родителей помнила до сих пор.
Все это пронеслось перед глазамиотповедь ректора, портрет Гольденвейзера, растерянность отца и матери. И если ректору и родителям Майя потом доказала, что это был просто просто ну, что, в общем, не такой уж она и пропащий человек, то тому, кто сейчас стоял перед ней с невозмутимым и равнодушным видом, доказать уже ничего не получится. Они видятся во второй и последний раз в жизни. Поэтому Майя, ты идешь?
Оказывается, Сева уже стоял в дверях. Оказывается, она все еще держала за руку мужчину, находящегося рядом.
Майя резко разжала пальцы и отступила назад.
Нет, иди один. Я останусь на кофе с конфетами.
Прозвучало это возмутительно нагло. Ну да что теперь? Все равно извиняться собралась. И не факт, кстати, что ее сейчас не выпнут за компанию с Севкой.
А за Севой закрылась дверь. Они остались вдвоем. И тишина еще с ними. Давящая и неловкая тишина. И его внимательный взгляд, под которым, кажется, все уменьшалоськак от зелья в сказке Кэрролла. Нет, молчать дальше невозможно.
Если вам интересно, я вам объясню все это Майя скованно повела плечом, представление. А вы мне расскажете про название кресла. Он молчал. И это ужасно угнетало. Поэтому дальше она уже просто пошла ва-банк. Только это лучше делать под кофе. А у вас в офисе такие вкусные конфеты.
Майя очень старалась не покраснеть под его пристальным взглядом. И очень обрадовалась скупому ответу:
Я освобожусь через полчаса.
Это была пощечина. Нет, оплеуха. Подзатыльник. От взрослого, умного, зрелогоей, вздорной малолетке. Первое желаниесбежать вслед за Севкой. Но приходит второе. Поднимается вверх подбородок.
Отлично. Я пока партитуру к «Метели» освежу в памяти.
Я прекрасно помню, что вы играли. Лучше распоряжусь насчет кофе, ничего не выражающий взгляд на стол, на гору фантиков. А конфет, я думаю, достаточно.
И уже почему-то не стыдно и не обидно.
У него ровная спина и широкие плечи под темным пиджаком. Чтобы придать себе толику уверенности, она задирает желтые ботинки на матово поблескивающий стол.
Когда проходит полчаса и снова открывается дверь комнаты, вошедший мужчина застает девушку действительно погруженной в изучение нот. И она едва не падает со стула, услышав звук открывшейся двери.
Пойдемте.
А может, это не результат обучения, а природный даризъясняться исключительно односложными предложениями? Майя аккуратно спустила ноги на пол, подровняла нотные листы.
Куда?
Ну, вы же хотели мне что-то рассказать и объяснить.
И для этого надо куда-то идти? кажется, она заразилась его лаконичной манерой.
Этопереговорная. Через пятнадцать минут сюда придет клиент, с которым будет работать группа людей. Комнату к этому моменту желательно подготовить, взгляд на гору фантиков посредине стола был более чем красноречив. Теперь ее щелкнули по носу. Надоело!
Ладно, Майя вздохнула и потянулась за пальто и шапкой. Как скажете. А потом, после паузы, все-таки добавила, преодолев внутренний барьер: Наверное, я должна извиниться. Но подожду до места назначения.
Ее благородство не оценили. Илья Юльевич просто развернулся, давая таким образом понять, что надо следовать за ним.
Оказались они в итоге в кафе на три этажа ниже. Заведение было под стать самому зданиюпретенциозное и наверняка дорогое, но Майя предпочла даже не заглядывать в меню, чтобы не травмировать психику. А может, и следовало это сделать, потому что следующая фраза поставила в тупик.
Что вы будете, Майя?
На этот вопрос, заданный тоном безукоризненно воспитанного человека, ей захотелось ответить что-нибудь про тушки летучих мышей или сушеных жаб. А на самом деле она бы не отказалась от тарелки борща и котлеты с гречкой. Но вместо этого инфантильно спросила:
Конфет нельзя?
Разумеется, ей ответили, что нельзя. После чего тоном томным и загадочным Майя заявила, что хочет чизкейк. Он и был заказан.
Пауза в этот раз отсутствовала. И едва официант отошел от столика, бездушный робот в человеческом обличии подал голос:
Я вас внимательно слушаю.
Внимательноэто хорошо. Музыканты ценят внимательных слушателей, язвить получалось плохо. Само место давило на Майю. Не говоря уж о персоне напротив. Ну и не стоит тогда продолжать мучения. Как говорится, раньше сядешьраньше конечная. Во-первых, извините.
За что именно?
Ух, какой противный! Невероятно просто! Ошибок не прощает, руки не протягивает. Потому что они у него все время как будто в карманах пиджака, застегнутого на все пуговицы. И галстук завязан так туго, что удивительнокак он дышит. А и не дышит, наверное. Роботы не дышат. И с чего она решила, что он похож на актера из рекламы ее любимых духов?! Ничего общего.