Детство с хитрой латиноамериканской ухмылкой глядело на нее. Продавец не был особенно удивлен. Эти нервные дамочки часто с умилением замирают возле его несушки, да только никогда ни черта не покупают. Обилие яиц их, что ли, притягивает?
Сколько?спросила Элизабет.
Для вассорок,он осклабился еще нахальнее.
Тридцать,строго молвила блондинка.
Тридцать пять!
Тридцать долларов, и ни цента больше!
Ладно,весело согласился он. Похоже, дамочка всерьез нацелилась на покупку.
Им помешали.
Ктото тихо проговорил у нее за спиной:Всякий раз, как я вас вижу, вы покупаете цыплят.
Она оглянулась.
Тот же строгий темный костюм сидел на нем так же безупречно. И тот же спокойно-одобряющий взгляд, и голова, чуть склоненная набок... Мужчина «из лавки». Рыба, бьющаяся на прилавке. Можно улыбнуться в ответ, ведь это ни к чему не обязывает...
Вас зовут Джон,сказала она Бог весть почему.
Еще бы,произнес он.А вас зовут...он изобразил задумчивость,Мэри. У нашей Мэри был петух, который яйца нес за двух.
Она рассмеялась.
Я угадал?
Ага. У нашей Мэри был баран, он брал овечек на таран.
Несушка не унималась, рядом с ними выросла уже целая гора деревянных шариков. Продавец улыбался все нетерпеливее.
А почему...она замялась,почему когда я вижу вас...
Что?
Вы улыбаетесь мне.
Вы голодны?
Странный переход.
Это по ассоциации с бараном. Не могу же я его ассоциировать с собой,как вы полагаете, Мэри?
Вообщето,сказала она,меня зовут Элизабет.
В итальянском ресторанчике по случаю выходного были заняты все столики, кроме единственного, у окна. Туда они и отправились. Итальянец с густой шапкой курчавых волос, улыбаясь до ушей, склонился перед ними.
К вашим услугам!
Джон, не советуясь с ней,видимо, он бывал здесь часто, и она не возражала,заказал спагетти, кьянти, салат и мороженое. Спагетти она позволяла себе редко: берегла фигуру. Но сегодня ничто не имело значения. Впервые за долгие годы она ни о чем не думала и не следила за собой со стороны.
Красавец? Нет, какой же это красавец. Но противиться этому обаянию, нежному и властному, не было никакой возможности. Он и ел неправильно, некрасиво, но неотразимо обаятельно. Разговаривал с набитым ртом. Находил у себя лакомые кусочки и протягивал ей на вилке.
Вы не находите, что сыру маловато?
Нет, что вы. По-моему, просто прелесть.
Это вы по молодости и неопытности. Ничего, я вас еще угощу настоящим спагетти. Возьмите вот это.
Он протянул ей на вилке оливку. Она потянулась к ней губами. Он чуть приподнял вилку, и ей пришлось привстать со стула, чтобы дотянуться.
Между прочим,сказал он, втягивая в себя спагетти и смешно шевеля полными губами; отчегото она не отрывала взгляда от его губ,между прочим, именно на этом месте сидел осенью 1963 года известный всему нецивилизованному миру Малыш Билли. Вы знаете, кто это такой?
Элизабет затрясла головой.
Что ж вы так. Это была личность замечательная. Сидел, понимаете ли, тут и жрал спагетти. Ел все то же, что и вы. И совесть его, отягощенная сотнями садистских убийств, была чиста и спокойна, как у новорожденного. Малыш Билли был малый без комплексов,Джон отпил изрядный глоток, все так же покровительственно и поощрительно улыбаясь.И вот ел он салат, пил кьянти, и тут ему, представьте себе, вышибли мозги. Разнесли весь череп. Из крупнокалиберного пистолета. Он чрезвычайно удивился и чуть не подавился.
Она против воли засмеялась.
Ну вас!
Ага, а убийца сидел вон там. И ел то же самое, что и я. Потом выбежал на улицу, и поминай как звали. Вот там, где ребенок сидит, видите, тот, что весь жилетик обкапал мороженым,вон там он и сидел. А когда выстрелил, то так разволновался почемуто, что даже не доел мороженое. Хотя волноваться, по-моему, следовало как раз Малышу Билли. Так что место, где вы сидите,до известной степени историческое. Не так все просто. У итальянцев свои дела и свои счеты. Семейный ресторанчик. Оглянитесь вон на того, усатого...
Элизабет обернулась. Мрачный тип с сединой в проволочных, жестких волосах, с шрамом, с тяжелыми массивными часами на волосатой лапище смотрел на них исподлобья, постукивая пальцами по столу.
Еще не хотите ли?безмятежно спросил Джон, протягивая ей вилку с кусочком ветчины.
Хохоча, она встала. Они выбежали из ресторана и на улице продолжали хохотать вместе.
Он залез в карман и достал оттуда сверток.
Отвернитесь.
Она покорно встала к нему спиной и вдруг почувствовала, что плечи ее окутывает чтото волшебно-мягкое и уютное. Он чуть задержал свои большие, мягкие ладони на ее плечах. Плечах подростка.
Узнаете?
Это было цветастое чудо, которое приглянулось ей на улице. Легкая, теплая, яркая роскошь. Шаль, на которую она пожалела триста долларов, кажется, могла бы заменить и мужские объятия своим окутывающим, нежным теплом... но не эти объятия.
Она задохнулась и прижала руки к груди.
Только ничего не говорите.
В тумане смутно рисовались дома на том берегу. Джон протянул ей руку. Они долго перепрыгивали с лодки на лодку, шли по кромке воды, наконец он достал ключ и отомкнул дверь небольшого домика на берегу.
На огромном окне чуть колыхалась прозрачная занавеска. Холостяцкая обстановочка, отметила она про себя. Неужели он здесь и живет?
Это все ваше?
Нет, это принадлежит моему другу. Добро пожаловать.
Джон сразу направился к большой низкой кровати, занимавшей не меньше трети комнаты. Этакое игрище-лежбище. Он снял покрывало и аккуратно сложил его. Повесил на спинку стула. Потом подошел к шкафу, вынул простыню снежной белизны, хрустящую, свежую. Она представила прохладу этой простыни и зябко вздрогнула.
Джон подошел к ней и осторожно снял шаль.
Вам не кажется,она осеклась,не кажется... что вы слишком многое себе позволяете?
И тебе так не кажется,сказал он, вернувшись к постели и продолжая колдовать над простыней.
А мне кажется, что вы меня с кемто спутали. И вообще... както для вас все слишком просто.
Джон взялся за постель всерьез: перекладывал какието наволочки, убрал простыню, достал другую, взбил подушку.
Ты любишь музыку?
Музыку? При чем здесь музыка?
Это дурноотвечать вопросом на вопрос.
Я люблю музыку, но ваша мне едва ли понравится.
Он включил проигрыватель, бережно вынул пластинку из конверта и поставил ее на крутящийся диск.
Высокий мужской голос пел фокстрот. Казалось, певец слегка пританцовывает на сцене, подмигивая публике.
Это Билли Холлидэй,произнес Джон.
Я знаю.
Пластинка мягко посверкивала в полумраке. Певец веселился от души. В комнате пахло одиночеством и пылью. Ей опять отчегото вспомнилась рыба, бьющаяся на прилавке под мягкими безжалостными руками. Рыба ожидает смерти, как та девушка... с картины Эрла ожидает любви. Рыба дождется смерти. Девушка ни черта не дождется. Элизабет начало знобить.
Он окончательно разобрался с постелью.
Вы готовитесь в горничные?поинтересовалась она.
Да, уже три раза провалился на конкурсе. Иди ко мне.
Ей стали надоедать эта комната, эта самозваная горничная, этот фокстрот.
Чем вы занимаетесь?вежливо спросила она.
Покупаю и продаю деньги,скучно отозвался он.
И как вы это называете?
Он удивленно поднял брови:
Да так и называю. Заработком.
Вы спите с двумя телефонами под подушкой?
Раньше так спал.
«Занесло интеллектуалку к жулику»,подумала она. Вообще было скучно. Пора уходить.
Это рискованный бизнес,сказала Элизабет, чтобы хоть чтонибудь сказать.
Он холодно улыбнулся.
Да, я рискую. А кто не рискует?Он остановился прямо напротив нее.Вот вы... пришли сюда одна, к незнакомому мужчине... Я не знаю вас, вы не знаете меня... Дом на отшибе. Соседей нетникого не крикнешь, на помощь не позовешь. И нет за углом такси, которое можно подозвать. И на улице нет телефона-автомата... А что, если я маньяк, который завлек вас в этот дом?
Она глядела на него с ужасом.
Вы полностью в моей власти,продолжал он.Полностью, дорогая Мэри.