Стефани?
Кто же еще. Но ты не ставь на мне креста, я еще покажу себя. Когда буду менее утомлен. Разумеется, я попрошу тебя не слишком распространяться о моей... неудаче.
Как ты плохо обо мне думаешь, Виктор! Неудивительно, что такая женщина даже не возбуждает у тебя желания.
Она тихо засмеялась, взяла его за руку и положила эту руку себе на грудь.
Тебе так хорошо?
Да!захохотал он, и в его смехе ей послышалось рыдание.Да, мне очень хорошо!
Глупый,успокаивающе прошептала она и положила его руку на низ живота.
Знаешь, иногда рукой это бывает даже приятнее, чем... словом, чем обычным способом.
У мужчинникогда.
Да, но мыженщинысложнее устроены. Мы совершеннее,и Элизабет принялась направлять его руку, чтобы он смог сделать так, как она хотела.
Он делал это поначалу вяло и неумело, но вскоре она обо всем забыла, и горячая тьма опустилась на них. Она открыла рот, она раздвинула ноги, насколько позволяла узкая студенческая кровать, и когда блаженство ее достигло высшей точки, она приоткрыла глаза. Виктор лежал рядом, бледный и изможденный.
Спасибо,прошептала она.Виктор... Я, возможно, была слишком настойчива сегодня. Но так, как с тобой,так хорошо, поверь мне,не будет и не было ни с кем. Если ты хочешь, чтобы я призналась тебе в любви,вот, я признаюсь.
Ты славная,тихо ответил он.Но все это бесполезно, конец один.
Брось, Виктор! Ты начитался своих экзистенциалистов, язык сломаешь, честное слово! Тебя любит коренная американка, очаровательная блондинка, которую ты только что успешно довел до оргазма. Чего еще нужно?
В сущности, ничего,сказал Виктор.Лиз... боюсь, что какоето время нам лучше не встречаться.
После такого блаженства она не готова была к внезапному перепаду.
Ты хочешь сказать, что мы не должны будем видеться?
Нет,он усмехнулся.Видеться нам придется. Какникак один курс. И все привыкли видеть нас вместе, так что вопросов не оберешься,на людях придется показываться вдвоем. Но прошу тебя, давай реже встречаться по вечерам. Ты потом поймешь, почему.
Виктор! Ради Бога, не говори загадками.
Это не загадки, черт побери!Он опять кричал.Это мое право! Дай мне прийти в себя!
Но Виктор... Если ты думаешь, что изза этого в наших отношениях чтото изменится...
Мне плевать!заорал он, и она испугалась: сейчасто эта вспышка ничем не могла быть объяснена, кроме огромного и уязвленного мужского самолюбия.Да и потом,мгновенно остыл он,все равно скоро каникулы, хоть и две недели, а все же. Мы разъедемсяты в Атланту, я в Нью-Джерси. Ты вернешься. И я...Он выждал.И я вернусь. И все будет прекрасно. И тогда я тебя не пожалею,он усмехнулся, но опять искусственно.
Виктор, ты меньше всего похож на девственника. И я знаю, что ты все можешь. Это моя бестактность, или депрессия, или переутомление...
Да, да.
Но я боюсь тебя потерять. Я чувствую, что это возможно. Ты или за чтото обиделся на меня, или у тебя в самом деле чтото не так. Слушай, уж не замешан ли ты в таинственной французской мафии?
Это ее шутка спасла положение. Они еще около получаса импровизировали на эту тему, как любили вдвоем. Затем Виктор сослался на головную боль, Элизабет сладко и счастливо заснула почти сразу после его ухода и не слышала, как вошла Стефани.
Виктор стал с ней суше, они реже встречались вечерами, а перед экзаменами, накануне каникул, и вовсе виделись мало,но того отказа от встреч, который он обещал и которого она боялась, всетаки не произошло. Они продолжали видеться, вместе сидели в кафе, он целовал ее, но по молчаливому уговору к теме секса они не возвращались никогда. Самый существенный барьер между ними не только не был устранен,он вырос до новых, почти непреодолимых размеров. Элизабет так и не знала тайны Виктора, которая составляла основу его почти болезненной притягательности. Он был явно отличен от других, но чем и почему, кроме французского происхождения и экстравагантных вкусов,Элизабет по-прежнему не могла понять.
Наконец подошли каникулы, и Элизабет с Виктором в последний раз сидели во французском ресторанчике. Элизабет грустила, но впереди у нее была Атланта, по которой она успела изрядно соскучиться, и спокойный, веселый Стив, с которым все просто. За это время Виктор придет в себя. Они встретятся и станут опять близки. Их родители перезнакомятся. Возможно, она выйдет за него замуж. Отчегото мысль о замужестве приятно согрела ее. Ребенок от француза. Муж-француз. Всеобщее восхищенное изумление с оттенком зависти. Французская любовь. Выезд в Париж. Совокупления где попало, на чем попало. Ей вспомнилось, как однажды в подземке они с Виктором целовались так самозабвенно, что какойто старик, чья молодость предшествовала еще Великой Депрессии, осмелился высказать им свое недовольство.
Виктор взорвался:
Почему вы, старый недоносок, делаете замечания двум бедным влюбленным, которые никому ничего не делают, а рядом с вами расселся здоровеннейший пьяный негроид, и попробовали бы вы ему сказать, что он позорит город, нацию и корни своей культуры,ему было бы наплевать на ваши седины, он бы стер вас в порошок вместе с вашими сентенциями! А о нас можно, о нас все, конечно, можно! Ибо бедные влюбленные не могут постоять за себя, они любят друг друга,и им это довольно!
И он принялся целовать Элизабет с еще большей страстью, расстегнул ей рубашку, сорвал лифчик и принялся целовать грудь, брал в рот соски, лизал их,Элизабет только хохотала, прижимая его голову к груди. Такого освобождения, такой веселой злости она еще не знала. Вот за такието веселые безумства его и стоило любить, а больше никого не стоило.
...После каникул, прошедших веселодочь привыкла к другим людям и другому месту, родители радовались быстрой адаптации ребенка в новом коллективе,Элизабет не нашла Виктора в кампусе.
Он мог не явиться на занятия, но исчезнуть из кампуса бесследно или опоздать, не вернуться после каникул,он не мог.
Она пошла к его товарищам по комнате.
Друзья его любили, но относились к Виктору настороженно, ибо тоже, видимо, чувствовали в нем темную, тайную силу, которая несет его вниз по течению и с которой он не в силах бороться. Элизабет знала, что о нем говорят за глаза.
Энтони,окликнула она в коридоре его соседа, белобрысого бейсболиста.Где Виктор?
Виктору не на пользу пошло образование,сказал Энтони.Некому будет теперь орать по ночам.
Что случилось?!Элизабет подбежала к нему и вцепилась в его рукав.Мразь, что случилось?
Крыша у твоего Виктора окончательно съехала,ответил Энтони.Мне дружки его рассказали. Ято, ты знаешь, с ним не слишком ладил. Он поехал к себе в Нью-Джерси и там съехал. Как его папаша. Давно пора.
В тупом оцепенении Элизабет брела по кампусу, когда к ней подбежал Джозеф, маленький очкастый еврей, единственный настоящий вдруг Виктора, сотни раз приходивший ему на выручку и успокаивавший во время депрессий или приступов ярости.
Лиз! Я ищу тебя! Ты уже знаешь?
Ничего не знаю. Скажи, что случилось?
Я звонил его родителям. Он все скрывал. Это у них наследственное, дед сошел с ума в юности и жив до сих пор, живет в сумасшедшем доме в Швейцарии. Виктор был весь в него, и у матери тоже бывают припадки. Плюс родовая травма. В общем, теперь стало понятно, откуда у него эти приступы... и все. Я не хотел тебе говорить, но, может быть, ты чтото сумеешь сделать? Он сидит в больнице и никого не узнает, он как Освальд в «Привидениях»...
Не говори глупости, Джо. У Освальда был сифилис.
Ну, я не знаю,он никого не узнает, но, может быть, тебя он узнает? Он действительно очень тебя любил, понимаешь?
Вопрос об ее поездке в Нью-Джерси был решен мгновенно. Стефани предложила денег, и Элизабет не отказалась. Джо привез билеты на послезавтрашний рейс. За два дня Элизабет уладила все свои дела, купила в дорогу два учебника по психиатрии, переговорила со знакомым врачом,никто не мог сказать ей ничего определенного. Адрес Виктора в Нью-Джерси ей дал тот же Джо, пресекавший в колледже любые разговоры о безумии друга и страдавший по-настоящему.
Лиз,спросил ее перед отъездом Джо,у вас точно ничего не произошло с ним перед его отъездом? Прости, я, может быть, не имею права знать,но он действительно очень любил тебя, Лиз, и говорил мне об этом...