Мы продолжали встречаться и всегда втроёмс Алёшей, но каждый из нас хорошо понимал, что мы оба актёры театра под названием «Иллюзия дружбы». Мы ходили в кино, смотрели полнометражные американские мультфильмы, смеялись, и, когда совершенно случайно рука Алекса касалась моей, нас обоих прошибало током. Мы гуляли в парках, и я украдкой с жадностью любовалась его красотой, безумно мечтая дотронуться. Желание быть ближе сжимало, будто тисками, и заставляло искать поводы сократить официально допустимое расстояние, не ограничивая воображения.
Это было упорядоченное движение космических тел по заданным траекториям, одиночное движение по пересекающимся путям. И ожидание неминуемого столкновения, которое для нас обоих было уже очевидным, стало самым сладостным предвкушением в мире. Моя пуританская сущность забилась в самый дальний и тёмный угол моей души, скомкалась до массы, стремящейся к ничтожно малой, и накрылась, в конце концов, шапкой невидимкой, ожидая своего часа, однако.
Таймер движения Алекса остановился первым, и случилось это в пасмурный, дождливый день.
Подъехав к моему дому, мы сидим в его Порше, никак не решаясь расстаться, и наблюдаем за тем, как дождевые капли монотонно сползают по стеклу, оставляя мокрые зигзагиследы.
Алекс осторожно спрашивает:
Могу я тебя попросить кое о чём?
Ну, смотря о чём
Мы можем остаться наедине?
Ты хочешь, чтобы я пристроила сына и встретилась с тобой без него? А зачем?
Алекс отворачивается, едва заметно улыбнувшись, наверное, думает, что я дура. А моё сознание/воспитание/благоразумие пульсирует в захмелевшей от его близости голове тремя красными прописными буквами «Н.Е.Т.».
Но кто ж станет слушать разум при таких-то обстоятельствах?
HammockThen the Quiet Explosion (Oblivion Hymns)
Мы входим в полумрак довольно большого холла со стеклянной стеной. Уже смеркается и остатки только что уснувшего солнца лишь слегка наполняют комнаты светом. Я слышу едва уловимую, незнакомую, но безумно красивую музыку и неосознанно ищу её источник. Заглядываю в комнату, расположенную правее, и вижу рабочий стол, весь уставленный мониторами и гигантскими планшетами, на которых Алекс, очевидно, и рисует свои проекты. На одном из мониторов виден эквалайзер в движении, но равномерное звучание музыки во всех помещениях, включая душ, выдаёт стереосистему, распределённую по всей квартире. На полу разложены профессиональные планшеты, развёрнуты рулоны чертежей.
Его квартира не просто красива, она необыкновенна. Немного мебели в стиле Хай-тек и минимум декоративных предметов расставляют акценты, а подсвеченные изнутри стеклянные панно с причудливыми узорами застывших пузырьков воздуха создают иллюзию движения и дарят ощущение комфорта. Эти панно-перегородки, совершенно разные, но каждая по-своему красивая, служат внутренними стенами, зонирующими одно большое помещение на комнаты.
Космическая музыка, тихая и едва уловимая, именно «живёт» в этой квартире будущего, дополняя её своим релаксирующим фоном. Внешние стеныэто полностью окна, закрытые полупрозрачной белой тканью, настолько нежной, что малейшее дуновение ветра поднимает их, как паруса, открывая взору огромную террасу с растениями и бассейном. Мой нос улавливает едва различимый аромат то ли цитруса, то ли ваниливероятно, это тоже какая-нибудь сверх прогрессивная система поддержки заданного благоухания.
Я заглядываю за перегородку из матового стекла в левой части квартиры и вижу еёспальню. Посередине, не прижавшись ни к какой стене, а прямо в центре комнаты стоит огромная кровать; белоснежная, как в люксе для новобрачных.
В моей голове болтается мысль, что, «пожалуй, не один десяток таких как я уже успел здесь побывать», однако с ней спорит другая: «Но ведь пью же я в семейном ресторане из общественных бокалов и ем из общественных тарелок общественными же вилками, так какая к чёрту разница?». Тем более что в этом заведении весьма трепетно следят за чистотой: белоснежное и ровно выглаженное бельё дышит такой свежестью, какой позавидовали бы даже новорожденные детиего явно меняли сегодня. И скорее всего Алекс делал это не сам.
Кроме кровати и пушистого, как облако, кремового ковра, в этой комнате, размером с мой дом, больше ничего нет. Одна из панелей стеклянной стены отодвинута, открывая путь на террасуименно отсюда и рвётся свежий ветер с запахом дождя, прошедшего где-то недалеко от нас. Он гуляет по всем лабиринтам космического жилища, колыхая белые шторы и наполняя жизнью это пристанище людей будущего.
Я выхожу на террасу, и моё дыхание перехватывает: перед глазами разворачивается вид на город, лес, озеро и саму террасунебольшой лазурный бассейн с подсветкой, плетёные иланговые шезлонги, креслашары, кремовый мрамор под ногами.
Неожиданно по всему периметру зоны релакса загораются огни, сделав всю картину ещё более завораживающей, похожей на взлётную площадку для инопланетных межгалактических кораблей.
Так красивее, слышу негромкий голос.
Да ужсоглашаюсь. Ты живёшь красиво.
Спасибо. План этого дома был моим дипломным проектом. Прошли годы, и с существенными доработками и изменениями не в лучшую, к сожалению, сторону, мне удалось всё же воплотить его в реальность.
И я думаю: «Чёрт, вот я глупая, могла же сразу догадаться! Это уже намного лучше: он нарисовал проект домаему отдали одну из квартир, и это совсем не делает его Рокфеллером, а только хорошим архитектором». Мне становится легче, и я выдыхаю:
У тебя отличный вкус! А что удалили из проекта в итоге?
Как всегда, самое красивое и самое новое. Что будешь пить? Алекс улыбается, ни на секунду не отводя взгляда, и моя голова начинает кружиться.
Куда ж ещёто красивее?! искренне удивляюсь. А что у тебя есть?
Ну, давай посмотрим вместе: можно приготовить мохито да, наверное, любой коктейль можноу меня на кухне есть фрукты. Могу сходить вниз и заказать тебе чего-нибудь в баре!
Ничего не хочу из бара, если оставишь меня здесь наедине с совестью, вернувшись, не найдёшь. Давай мохито?
Мы перемещаемся на кухнютакую же огромную, как и всё остальное в этом необыкновенном жилищеи в ней интерьер оказывается ещё круче, чем в остальных помещениях. Алекс заглядывает в ящики, самостоятельно выезжающие на причудливых механизмах от одного лишь касания его руки, всё горит, светится, услужливо выползает и уползает по малейшему проявлению его желания. Он всё делает ловко и быстро, а я смотрю глазами неандертальца: красота и новизна, техничность и удобство, впечатляющая просторность и одновременно уютная лёгкость его дома произвели на меня впечатление.
Пойдём на террасу? предлагает с улыбкой.
Пойдём, там красиво! соглашаюсь.
Мы опускаемся на тёплые мраморные ступеньки, ещё сохранившие жар летнего дня, и я жадно пью, потому что, оказывается, мне очень хочется пить. Заметив это, Алекс предлагает:
Хочешь мой?
За долю секунды я успеваю подумать о неуместности предложения и о том, что этот парень уже прикасался губами к моим, и мы даже, скорее всего, обменялись некоторым количеством бактерий. Последняя мысль, вернее соображение: «он ещё ни разу к нему не притронулся» заставляет меня ответить:
Да, пожалуйста!
Я практически залпом выпиваю и его напиток.
Между нами виснет неловкое молчаниеоба не знаем, как и что говорить, и это удивительно, потому что Алекс вряд ли в этом деле новичок. Люди с такой внешностью, как у него, приобретают пресловутый опыт очень рано и в несравнимо большем объёме, нежели прочие люди.
Я чувствую, как он смотрит на меня, и в этом созерцании обнаруживаю нечто особенное, волшебное. Меня не покидает рвущее шаблоны ощущение, что Алекс боится неловкости и промахов не меньше меня.
Хочешь, я сделаю тебе ещё? предлагает, глядя на мой пустой бокал.
А где тут у тебя душ? вопрошаю. Мои нервы на пределе, несмотря на тотальный окружающий релакс.
В спальне, растягивает губы в ещё более широкой улыбке.
Чёрт, есть хоть что-нибудь, что может понизить градус сексуальности этого парня? Я смотрю и смотрю на его губы, думая о том, как вообще природа смогла породить подобное? Это какой-то гипноз, потому что никогда ещё в жизни мне не хотелось целоваться так сильно.