Володина ТаняДвойное отцовство
1. Ультиматум Ольги
Макс, не надо, пожалуйста я схватила пакетик с презервативом и попыталась вытащить из пальцев мужа. Давай сегодня без резинки? У меня безопасные дни.
Безопасных дней не бывает, ответил Макс и зубами надорвал упаковку.
Сплюнул фольгу в сторону и отработанным жестом натянул презерватив. Макс маниакально предохранялся все три года нашего брака. Сначала мне нравилось, что он взял ответственность на себя: не надо пить таблетки, вести календарик и беспокоиться о внеплановой беременности, но потом мне захотелось ребёнка. В двадцать семь лет самое время подумать о продолжении рода. Максу же недавно исполнилось тридцать пять, но он считал, что сначала нужно сделать карьеру, купить роскошный дом на берегу моря, и вообще дети это огромная ответственность, к которой нужно готовиться долгие годы. Несмотря на возраст и финансовую стабильность, он не чувствовал себя готовым.
И это меня вымораживало!
Я всё время прикидывала, сколько лет будет мне и Максу, когда наш ребёнок пойдёт в школу. Сорок? Сорок пять? Прекрасный, зрелый, сознательный возраст, но почему нужно ждать так долго? Почему не сейчас?
Ещё одна овуляция пропадала впустую!
Желание заниматься сексом улетучилось. Я сжала ноги и нацелилась коленями в грудь мужа:
Что-то мне перехотелось.
Оль, мы это обсуждали, сказал он, обнимая мои ноги и потираясь мягкой бородой о колени. Его пальцы скользнули туда, где было горячо и мокро. Я так хочу тебя, что у меня сейчас дым из ушей пойдёт. Раздвинь ноги.
Мне надоело заниматься сексом в презервативе.
Его большой палец нащупал клитор и надавил на него, как на кнопку пуска. Я не смогла сдержать стон. Макс прекрасно знал, как меня расшевелить.
Не пытайся меня обмануть, низким голосом пророкотал он, тебе нравится со мной трахаться. В презервативе и без.
Палец начал ездить по влажной коже, как дворник по лобовому стеклу. Влево-вправо. Медленно и с нажимом.
Нет, я хочу голый член, заупрямилась я. Макс, ты же понимаешь, что секс без резинки не означает, что я немедленно залечу? На это могут потребоваться месяцы и даже годы. Если мы перестанем предохраняться, не случится ничего страшного.
Оля, я тебе уже говорил, что это безответственный подход. Пока мы не готовы стать родителями, мы должны тщательно предохраняться.
Но я-то готова прошептала я, понимая, что снова поднимаю вопрос, обсуждавшийся множество раз. Почему ты говоришь за нас двоих?
Я вела себя, как заевшая пластинка, но ничего не могла поделать.
Макс прекратил меня ласкать. Посмотрел мне в глаза, играя желваками, потом вздохнул и отодвинулся. В раздражении содрал с члена презерватив и зажал в кулаке. Упруго оттолкнулся от матраса и ушёл в ванную. Я проводила взглядом его спортивную фигуру, над которой он трудился в зале дважды в неделю, и хлопнула себя по лбу. Ну вот зачем ссориться с мужем прямо с утра? Теперь и он отправится на работу в плохом настроении, и я останусь неудовлетворённой. А во время овуляции секса хотелось до смерти.
В ванной полилась вода.
Десять шансов из десяти, что он занимался там мастурбацией! Я представила, как горячие струи бьют по широким плечам, стекают по мускулистой спине и ручейком струятся между ягодицами. Представила, как крупная головка скользит туда-обратно в намыленном кулаке. Темп всё убыстряется, убыстряется Чёрт! Я подавила желание вскочить и бежать к мужу в ванную. Вместе с желанием меня раздирали обида и разочарование. При этом я понимала, что не стоило заводить разговор о детях во время быстрого утреннего секса. Такие темы нужно обсуждать не в постели, а за столом переговоров.
Но иногда эмоции брали верх.
Я выбросила из головы мысли о детях, мастурбации и собственном возбуждении и отправилась готовить завтрак. Достала яйца и молоко для омлета. Пиликнул телефон. Лаврик прислал сообщение: «Привет, кого сегодня будем красить?». Несколько дней назад я отправила ему техзадание, но мой безалаберный стилист никогда не читал ТЗ до съёмок. Он предпочитал ориентироваться на местности и «блестяще импровизировать». Я выделила ему в своей студии шкафчик, и за пару лет Лаврик набил его барахлом, которое постоянно пригождалось на съёмках: соломенные шляпы и яркие платки, галстуки и бутоньерки, кожаные браслеты и ослепительно белые рубашки, которые одинаково изящно сидели на хрупких девушках и упитанных мужчинах. Лаврик называл свой шкаф пещерой сокровищ.
Просто поразительно, как одна маленькая деталь могла оживить фотографию! Я обычно концентрировалась на лицах моделей, пытаясь уловить и запечатлеть самую суть их личности, а Лаврик наполнял кадр вещами, раскрывавшими эту личность. Таких талантливых стилистов на весь Петербург было не больше десятка, и я прощала Лаврику нарушение дисциплины и эпатажность, пугавшую консервативных клиентов: например, обувь на высоких каблуках. Но сегодня проблем не ожидалось: я собиралась снимать не депутата городского совета, а молодого альпиниста.
«Мужчина, 33 года, альпинист, реквизит заказчика», ответила я Лаврику.
«Отлично! Красивый?» сразу же всплыло новое сообщение.
«Да».
«Красивее твоего мужа?».
Лаврик считал Макса образцом мужественности и красоты и, не скрываясь, пускал по нему слюни. Когда муж заезжал ко мне на работу, Лаврик изо всех сил пытался его обаять: варил особенный кофе с пряностями, расспрашивал, как идут дела в банке, предлагал сделать креативную стрижку. Макс сдержанно благодарил, но отказывался. Его не раздражали неуклюжие попытки подружиться. А вот меня иногда раздражали, хотя я понимала, что это всего лишь восхищение. Профессиональный взгляд на мир. Лаврик ценил красоту мужчин, женщин, детей, животных, красоту природы и даже красоту увядания и разрушения. А мой муж был самым привлекательным мужчиной, которого я когда-либо встречала. Удивительно было бы, если бы такой знаток прекрасного, как Лаврик, не порхал вокруг Макса, как шмель вокруг цветущего клевера.
Поэтому я ответила:
«Красивее Макса? Это невозможно!» и захихикала, посыпая готовый омлет сыром и свежим базиликом.
Что тебя так рассмешило? спросил Макс, заходя на кухню.
Он был одет в строгий серый костюм, который надевал только на важные встречи и совещания. На запястьях поблёскивали стальные запонки с чёрным ониксом.
Твои душераздирающие стоны из ванной, пробурчала я.
Макс с трудом удержался от довольной улыбки. Ну конечно! Он кончил, а я нет, поэтому мне обидно именно так он расценил мою язвительность.
Во-первых, я не стонал, а, во-вторых, он запустил руку под мой короткий шёлковый халатик и прошептал на ухо: я могу сделать так, что ты будешь не стонать, а кричать от удовольствия.
Я упёрлась ему в грудь, отталкивая, но внутри всё вспыхнуло от желания. Он говорил правду. Я буду кричать, стонать и извиваться от наслаждения, если позволю ему прикоснуться ко мне. Но злость за то, что он предпочёл собственную руку любимой женщине, лишь бы не заниматься незащищённым сексом, ещё не прошла.
Нет, ответила я как можно твёрже. Или мы трахаемся без презерватива, или не трахаемся вообще!
Я не собиралась этого говорить, само вырвалось! Макс нахмурился:
Это ультиматум?
Да.
Ольга, это очень жёсткая постановка вопроса, сказал он серьёзным тоном. Ты ведёшь себя деструктивно. Так дела не решаются.
Это не дела! вырвалось у меня. Это мой шанс родить ребёнка до тридцати лет!
Телефон, лежавший на столе, снова пиликнул. Мы оба на него взглянули и прочитали всплывшее сообщение:
«Да, с мужем тебе повезло!».
***
Макс сказал:
Позавтракаю в офисе, любимая, и ушёл из дома, не вступая в обсуждение моего детородного возраста.
Омлет, который я для нас приготовила, остывал на плите. Настроение понизилось до отметки «ноль». Самое противное, что я не собиралась ссориться с мужем и во многом была с ним согласна: такие дела не решаются истериками и ультиматумами. Но как справиться с эмоциями? На улице взгляд выхватывал малышей, и сердце замирало от желания схватить их и прижать к груди.
До свадьбы Макс не был маньяком предохранения. Бывали случаи, когда мы рисковали и полагались на его реакцию: успеет он вытащить вовремя или нет? К счастью, он успевал, и осечек ни разу не было. Но после свадьбы Макс перестал рисковать.
Мы познакомились на выставке скандального фотографа: чёрно-белые фотографии подростков, неявная эротичность, но очевидные намёки в названиях «Дочь моей жены», «Младший сын друга» и тому подобное. Позже выставку закрыли по требованию общественности, но в свои двадцать два года я получила наглядный урок, как талантливый, но беспринципный фотограф может манипулировать эмоциями зрителей. Я поклялась, что никогда не упаду так низко, чтобы заниматься провокацией и манипуляцией. Я мечтала делать честные снимки.
Макс стоял недалеко от меня. Он рассматривал фотографию девочки в купальных трусах, и внезапно сказал с отвращением:
Ну и гадость!
Как вы можете так говорить, молодой человек? обратилась к нему женщина с тонкими губами и злыми глазами. Это же искусство! Если вам противно смотреть на фотографию ребёнка значит, это с вами что-то не так!
Тогда и со мной что-то не так, не удержалась я. И я даже знаю что.
Что? заинтересованно обернулся Макс.
Встроенный противоударный детектор дерьма.
Карие глаза блеснули:
Кто это сказал? спросил он, с лёту распознав цитату.
Хэмингуэй. Он сказал, что это самый важный дар для писателя, но думаю, к фотографам это тоже относится. Как ко всем творческим людям.
У этого парня явно детектор сломался, Макс усмехнулся и кивнул на фотографии. Хотите кофе? Тут недалеко есть маленькая кофейня, где варят замечательный кофе.
С удовольствием, согласилась я.
Мы переспали на втором свидании. И больше не расставались. Я недавно закончила институт, Максу было тридцать и он возглавлял отдел развития в банке своего отца. Нас ждала долгая, счастливая и обеспеченная жизнь без всякого дерьма. Через два года мы поженились на пике нашей любви. А спустя ещё три года мой обожаемый муж предпочёл дрочить в душе, лишь бы не заниматься сексом без презерватива. Он явно не хотел детей. А я хотела.
Мой детектор дерьма оглушительно пищал.
***
Креативный кластер «Депо» располагался в здании бывшего вагоностроительного завода. Дореволюционный завод закрыли и хотели снести, но активисты его отстояли. Здание из красного кирпича отреставрировали и отдали под креативное арт-пространство. Три этажа «Депо» заполнили мастерские художников, дизайнеров и музыкантов. Здесь проходили концерты, выставки живописи, косплей-фестивали и книжные форумы. Со временем вокруг «Депо» сформировалась своя атмосфера, и квартал, где в позапрошлом веке находилась промзона, превратился в модное место. Жизнь здесь не затихала ни днём, ни ночью.
Я арендовала в «Депо» просторную фотостудию на третьем этаже. Потолки высотой в пять метров и широкие окна обеспечивали необходимый свет. При желании в студии можно было жить: я оборудовала ванную комнату, чтобы модели могли привести себя в порядок до и после съемок, и поставила парочку диванов для отдыха. Кухонный уголок тоже поместился. Когда работаешь с утра до вечера, приятно выпить чашку чая и приготовить нехитрую еду горячие бутерброды или яичницу с помидорами.
Идя по длинному полутёмному коридору, я заметила, что у дверей студии кто-то сидел на корточках, какой-то бомж или пьяный музыкант. В «Депо» многие жили. Сначала творческие тусовщики засиживались до утра, дымя сигаретами и распивая вино, потом оставались ночевать в мастерских, а со временем кластер начал походить на общежитие: тут можно было встретить девушек в купальных халатах и с тюрбанами на голове, мужчин с пакетами из продуктового магазина и даже детей на трёхколёсных велосипедах. Администрация закрывала глаза на нарушение режима: в конце концов, тут не офисный центр для клерков, а креативный кластер для творческих людей. Всем известно, что лучшие картины и музыка пишутся ночью. Днём вдохновение спит.
Я остановилась у сидевшего на полу человека. Кажется, он дремал. Его лицо прикрывала бейсболка, пахло от незнакомца дымом костра и немного потом. Я постучала носком сапога по грязному ботинку:
Эй, товарищ, вы загораживаете проход.
Он дёрнулся и вскочил на ноги, обтирая сонное лицо грязной ладонью. Я запоздало заметила, что на мизинце не хватает одной фаланги. Вот чёрт! Это же моя модель альпинист Долин! Пиарщица из банка, который заказал фотосъёмку, прислала мне досье на Долина ещё в прошлом месяце. Он потерял фалангу мизинца при восхождении на Эверест пять лет назад. Обморозил руки. Тогда же он потерял жену Ирину Долину, знаменитую альпинистку. Я внимательно изучила досье, а потом залезла в интернет и прочитала всё, что нашла по этой теме. О трагедии на вершине Эвереста не написал только ленивый.
Вы Илья Долин?
Вы Ольга Ольховская?
Мы задали вопросы одновременно и рассмеялись. Он протянул мне руку, и я пожала её. Рукопожатие получилось сухим и неожиданно крепким. Впрочем, я знала, что у альпинистов сильные пальцы.
Извините, я пришёл слишком рано, сказал Илья.
Ничего страшного. Вам повезло, я тоже пришла пораньше. Давно вы меня ждёте?
Он неопределённо пожал плечами.
Сколько? Час? Или больше? спросила я, открывая двери.
Честно говоря, было ещё темно, когда я приехал. Меня подбросили ребята. Мы два дня провели на озере, пытались покорить один камень.
Камень? удивилась я.
Да, там есть участки с отрицательным углом, мы практиковались в свободном лазании.
Я мало что поняла, кроме того, что парню пригодятся и моя ванная комната, и моя кухня. Нельзя его снимать в естественном виде после ночёвки в лесу. Лаврику придётся потрудиться, чтобы привести модель в товарное состояние.
Заходите, пригласила я и впустила Илью в студию, залитую утренним светом.
Там я взглянула на гостя и ахнула:
Что у вас на лбу?
Из-под бейсболки тянулась длинная свежая царапина, пересекавшая бровь.
Ерунда, забыл надеть каску.
Упали с камня?
Нет, я под ним лежал и неудачно поднял голову.
Придавило, что ли? Я не стала уточнять.
Что ж, тогда идите в душ, а после я обработаю рану. Когда появится Лаврик, он займётся вашим лицом и волосами.
Лаврик?
Стилист. Он сделает вам грим и причёску.
Илья посмотрел на меня с укоризной: